Партизаны принимают бой
Шрифт:
«6 марта 1944 г. Сегодня с разных сторон лезут немцы на Н. А. Сакмаркина, на И. С. Воржева.
10 марта 1944 г. Два дня воюем. Немцы были уже в Туровле. Мы занимали блиндажи у церкви. Дали сигнал к отходу, а потом приказали снова занять оборону. В это время серьезно ранило Сергея Шуранова. Я отвезла его в госпиталь. Нет Вали Ивановой, Тони Полозовой. Супонькин и Китаев убиты.
Приехали домой — узнала, что убит Андрей Александров. Пуля попала в голову. И жалко же его! Нет Угрюмова. Ранены Дубко, Бурак. Гречкину оторвало пальцы правой руки. Кулеш ранен в голову.
Силы у немцев большие.
Трудно будет нам удержаться!
14 марта 1944 г. Раненых ребят отправляют за фронт. Сергей Шуранов уже второй день на аэродроме. Вчера утром похоронили убитых — Валю, Тоню, Угрюмова, Супонькина, Китаева, Евсеева, Асташенко, Шершнева. В госпитале умер Бурак. Без вести пропали Новойчук и Давыдов. Васильев сильно обморозил ноги, лежит в госпитале.
Всему личному составу
Наших ребят завтра подменит на обороне отряд А. И. Турова. Все сильно устали. Погода весенняя, очень мокро.
15 марта 1944 г. Немцы лезут на Н. А. Сакмаркина. Заняли Аделино и Усвицу. Нас сменил И. С. Туров. День сегодня хороший, солнечный. На улице вода — весна началась.
17 марта 1944 г. Вчера целый день и ночь слышна была артиллерийская канонада. Сегодня снова тихо.
20 марта 1944 г. Вчера весь день воевали И. С. Воржев и И. С. Борейко. Подбили один танк. Немцы заняли было Колпинку, Семенец, Кральки. Вечером отошли. У наших двое убитых, одиннадцать ранено. Командира вызвали к В. Е. Лобанку. Приехал в час ночи.
23 марта 1944 г. Сегодня к нам из деревни Залесье пришел перебежчик. Рассказал, что на нас наступала часть из разбитой под Витебском дивизии. Сегодня утром немцы ушли на запад. На партизанском фронте пока тихо, не слышно и фронта. Зато скоро вся Белоруссия будет свободной.
В нашем районе на днях открываются школы. Это что-то бесподобно интересное».
Вперемежку с боевой хроникой — наблюдения, зарисовки, стихи любимых поэтов и собственного сочинения. Интересны образы партизанок:
«Мне за это время очень понравились три девушки-партизанки. Одну зовут Нонна, вторую — Лена, третью — Герта.
Нонна.
Нонна — украинка, она из Полтавской области. Началась война, и Нонна вместе с отцом добровольно ушла в армию. Ей было трудно в армии, но с упорством характера переборола все, прошла кадровую подготовку. Потом ее послали на курсы радистов, по окончании которых забросили в тыл немцев, в Белоруссию.
Нонна — маленькое, хрупкое создание. Нонна всегда весела, немного придирчива и капризна, но к ней что-то влечет».
Эта миниатюрка сопровождается припиской:
«Убита в Красном Рогу». По-видимому, приведенные выше строки написаны еще при жизни Нонны.
«Лена.
Она разведчица. Уже мало осталось в ней женского. Одета по-мужски: гимнастерка, брюки, руки в карманах. Только светлые непокорные волосы выдают девушку. У Лены нет других мыслей и разговоров, кроме боевых дел. Она целиком отдалась боевой жизни…
В бою Лена бесстрашна. Болеет за каждый промах, за каждую неудачу. Мне она нравится своей мужественностью.
Герта.
Герту я видела только один раз. Это худенькая шустрая девчурка. На ней красиво сидят брюки. Она смело вошла в штаб и вытянулась. Принесла вещи своего раненого товарища, которого отправляли за фронт. Она несмело спросила разрешения попрощаться с ним, на глазах заблестели слезы. Получив разрешение, радостно улыбнулась.
Герта очень быстра и поворотлива. Глаза большие, быстрые. Волосы у нее светлые, вьющиеся. Эта преданность, беспокойство о друге, забота о всех мелочах, нужных и интересных ему, делают ее удивительно красивой».
Начался апрель. Записи последних дней перед экспедицией говорят о повышенной активности гитлеровцев, о том, что предстоят тяжелые бои.
«9 апреля 1944 г. Вчера вечером косьминцы провели операцию за Двиной, в Орлове. Зашли с тыла и прижали немцев к Двине. Из Речицы к гитлеровцам подошло подкрепление. Наши отошли.
Сегодня танк обстрелял наши позиции».
А в самый канун экспедиции — заметки о краснодонцах:
«10 апреля 1944 г. Книга „Герои Краснодона“ — хороший воспитательный материал для ребят. Навсегда остаются в памяти образы героев — Ульяны Громовой, Ивана Земнухова, Олега Кошевого, Сергея Тюленина, Любы Шевцовой, членов подпольной комсомольской организации „Молодая гвардия“…
В ученическом блокноте Ульяны Громовой были записаны слова Лермонтова:
„Что может противостоять твердой воле человека? Воля заключает в себе душу. Хотеть — значит ненавидеть, любить, сожалеть, радоваться, жить. Одним словом, воля есть нравственная сила каждого существа, свободное стремление к созданию или разрушению чего-нибудь, творческая власть, которая из ничего творит чудеса!..“»
А вслед за этим такая запись:
«Сейчас передают по телефону — взята Одесса! Огромнейшая победа наших войск!..
А сколько жизней стоила эта победа! Сколько детей осиротила, сколько осталось жен, сколько любимых потеряно!..
11 апреля 1944 г. Вчера ночью хорошо были слышны фронтовые пулеметы, сегодня — артиллерийская канонада.
Весь день идет бой у Сакмаркина и Романова. 11 немецких танков уже в Осиновке. Сильно бьет артиллерия.
19 апреля 1944 г. Весь день шел бой за деревню Заозерье. Наши удержались. Вечером и ночью снова наши самолеты бомбили немецкие позиции.
20 апреля 1944 г. С утра летают советские самолеты. Каждый день ждем наступления на фронте. Мы выпускаем бюллетень.
21 апреля 1944 г. Сегодня у нас тихо. Немцы начали наступление из Лепеля. Трудно будет: идет
техника.29 апреля 1944 г. Сегодня мой день рождения, и очень несчастливый. Мы еле ушли из Гомеля. Мельницу и всю деревню сожгли.
Заняли оборону на опушке леса за деревней Саломирье».
Среди скупых окопных записей вдруг стихи Александра Прокофьева:
Задрожала, нет — затрепетала Невеселой, сонной лебедой, Придолинной вербой-красноталом, Зорями в полнеба и водой. Плачем в ленты убранной невесты, Днями встреч, неделями разлук, Песней золотой, оглохшей с детства От гармоник, рвущихся из рук! Чем еще? Дорожным легким прахом, Ветром, бьющим в синее окно. Чем еще? Скажи, чтоб я заплакал, Я тебя не видел так давно…И как итог всему — строки, написанные в последние дни блокады:
«Только тот, кто испытал все трудности борьбы с озверелым фашизмом, кто десятки и сотни раз встречался с призраком смерти, — только тот понимает, как хочется жить, имея за плечами двадцать лет, а в сердце непримиримую ненависть к врагу и непоколебимую веру в победу, в торжество коммунизма».
Взаимодействие партизанских зон и соединений, помощь Родины поддерживали эти высокие чувства патриотов. Нам было бесконечно дорого все то, что так или иначе напоминало: вы не одиноки, мы с вами, держитесь, победа близка. Это подбадривало, придавало сил, помогало вести неравный поединок с противником, который имел такие несомненные преимущества, как огромный численный и технический перевес, возможность быстро перебрасывать войска по железной дороге и автотранспортом.
Усиление боевых действий на фронте и в соседних партизанских зонах, поддержка авиации и другая помощь, несомненно, несколько снизили активность частей противника, принимавших участие в операции в районе Ушачей. Тем не менее немецко-фашистские войска продолжали упорно атаковать партизанские позиции, не считаясь с большими потерями, теснить бригады и отряды в район северо-западнее Ушачей.
Как раз в эти трудные дни в штаб опергруппы под Ушачами пришла радостная для меня весть:
— Владимир Елисеевич, ваша семья нашлась!
Я как-то не сразу воспринял то, о чем сообщил капитан Зиненко. В моем сознании, как в тумане, в какое-то мгновение пронеслось все то, что было пережито с июльских дней сорок первого года, когда нас разъединил вихрь войны. Все мои попытки что-нибудь узнать о судьбе семьи не дали никакого результата, и я постепенно смирился с мыслью, что едва ли удастся выяснить, где они, до освобождения Белоруссии. В глубине души лелеял надежду, что жена с дочерьми эвакуировалась в советский тыл и живет или под Казанью, где нашли приют многие из Белоруссии, или в другом месте. После разговора с П. К. Пономаренко сделал запрос, но Большая земля не могла сообщить мне ничего утешительного. Тогда по моей просьбе ЦК КП(б)Б поручил Оршанскому подпольному горкому партии разузнать, не осталась ли моя семья где-нибудь вблизи Орши. И вот инструктор Оршанского подпольного горкома партии Феодосия Антоновна Цингалева переслала через связных радостную весть. «Ваша жена Мария Николаевна, дочери Лена и Нелла, — писала она, — живут в деревне Страхи Дубровенского района».
Значит, им не удалось эвакуироваться и они изведали все ужасы немецко-фашистской оккупации. Связная передала мне фотографию жены и дочерей и маленькую записку жены: «Мы живы, здоровы. За нас не беспокойся. Мы гордимся тобой».
Дорогие мне клочок бумажки и фотокарточку я сохранил и носил с собой все дни блокады. Они согревали мое сердце, окрыляли в боях, помогали в трудные минуты.
Заслон на большаке
В окрестных деревнях не помнят, кто и когда строил эту дорогу, не знают, кто обсадил ее белыми березами, кто и почему назвал большаком. Как-то порылся местный учитель в книгах и объявил всем, что дороги тоже имеют свою «табель о рангах». Есть стежка, есть полевой проселок. Большак же — это, если расшифровать, большая дорога среди местных дорог. Во всяком случае, большак Улла — Ушачи и поныне несет великую службу и пользуется большим почетом у местных жителей. Сколько по нему хожено, езжено! Много видел ушачский большак и в доброе мирное время, и в годы лихолетья.
Весь период временной оккупации большак служил партизанам и местному населению. Только весной 1944 года здесь ступил кованый сапог гитлеровца, оставили ребристые следы гусеницы вражеских танков и узорчатые — орудийные колеса. Нашим большак был теперь только от Ушачей до деревни Загорье, что за Черствядами. А там дальше, до самой Уллы, и еще дальше, до Витебска, все занимали вражеские полчища. На танках, самоходках, бронемашинах они рвались в центр партизанской зоны — к Ушачам.
На ушачском большаке стояли заслоном отряды прославленной в боях бригады «За Советскую Белоруссию». Начало созданию этой бригады было положено в те памятные дни, когда в разных местах Бешенковичского района вспыхнули огни партизанской борьбы. Одним из первых в районе организовался партизанский отряд «Сибиряк» во главе с командиром пулеметного взвода Николаем Васильевичем Троегабовым. Его ближайшими товарищами и помощниками стали Андрей Лукьянович Сухушин, Николай Андреевич Зверев, Михаил Васильевич Потехин. С помощью местных жителей собрали оружие, сколотили ядро будущего отряда. Сначала базировались в забельских лесах, затем перешли в большой лес — Чановскую дачу.