Чтение онлайн

Все три отряда имели задание Московского комитета партии создать мощный боевой отряд, в который должна была войти партизанская группа, чтобы вместе принять участие в разгроме немецкого гарнизона, расположившегося в Угодском Заводе.

Сводный отряд превратился в крупную боевую единицу. Теперь можно было вернуться на свою базу и начинать задуманную операцию.

Однако Карасев и командиры отрядов решили дождаться подхода остальных бойцов полковника Иовлева. Шли бойцы регулярной армии, а они были так нужны для успешного выполнения предстоящего налета на гитлеровцев.

Карасев надеялся, что Жабо с согласия командования поможет партизанам.

Ждать

пришлось недолго. Уже под вечер следующего по возвращении на базу дня партизанские наблюдатели доложили, что невдалеке появились новые группы бойцов Красной Армии. Это были подразделения батальона особого назначения, оторвавшиеся от полковника Иовлева во время бомбежки.

Встреча была теплой и радостной. Капитан Владимир Владиславович Жабо, высокий светловолосый литовец, бывший командир кавалерийского эскадрона, и обнимал, и упрекал бойцов, так как из-за них ему пришлось застрять здесь, вместо того чтобы сейчас уже действовать, воевать. Но раз полковник приказал ждать вызова — надо ждать.

На просьбу Карасева не откладывать налет на Угодский Завод Жабо резонно ответил:

— Нет, нет… Поспешишь — людей насмешишь. Пока не получу сигнала от полковника — никуда не двинусь.

Такого же мнения придерживались младший политрук Лившиц, лейтенант Климов, сержант Казаков. Они тоже говорили, что под бомбежкой оторвались от полковника Иовлева, но надеялись, что он вскоре подаст о себе весть.

Чтобы не терять времени зря, Жабо предложил пока что детально разработать план нападения на гарнизон гитлеровцев в Угодском Заводе и вместе с Карасевым и Гурьяновым засел за работу.

В течение нескольких дней от полковника Иовлева не было никаких вестей. Оказалось, что он сумел с наличными силами полубатальона выполнить поставленную штабом Западного фронта задачу и в помощи своего второго эшелона не нуждался. 19 ноября 1941 года полковник Иовлев снова появился в деревне Муковнино и сказал, что будет двигаться к Москве, точнее — к штабу Западного фронта и после небольшого отдыха пойдет на выполнение нового задания.

— А как же быть с разгромом гитлеровцев в Угодском Заводе? — спросил Карасев. — Ведь вы, товарищ полковник, обещали помочь.

— Верно, обещал. Но все-таки надо спросить у начальства. Давайте свяжемся с генералом армии Жуковым.

Но связаться со штабом Западного фронта оказалось не так просто. Мороз, необычно суровый для ноября, крепчал уже третий день. Замерзшие батареи партизанской рация отказали, и радист напрасно бился и хлопотал вокруг своей аппаратуры. Жабо, Климов, секретарь партбюро батальона Сергей Щепров и, конечно, Карасев с Гурьяновым нетерпеливо подгоняли радиста и даже несколько раз чертыхнулись по его адресу.

Простой, очень удачный в боевой обстановке выход нашел сам радист. Он лег на снег спиной, расстегнул свой полушубок и положил на грудь злосчастные батареи. Бережно укутав их полами полушубка, радист долго лежал на заснеженной земле, а вокруг него стояли и ходили командиры, бойцы, партизаны.

— Ну как, скоро отогреются твои батареи? — несколько раз спрашивал Гурьянов.

— Грею, товарищ комиссар, — отвечал радист. — Как будет готово — доложу.

Утром 20 ноября полковник Иовлев получил, наконец, санкцию командования Западного фронта оставить на месте часть сил во главе с капитаном Жабо для совместных действий с партизанами.

— Приказ — закон для нашего брата войсковика, — сказал Иовлев. — Теперь давайте, други, договариваться, что к чему.

По предложению полковника Иовлева

был сформирован сводный отряд из бойцов батальона особого назначения, в подразделения которого влились местные партизаны. Командиром сводного отряда Иовлев назначил капитана Жабо, комиссаром младшего политрука Лившица, начальником штаба — сержанта Казакова. Карасев возглавил партизанскую группу, Гурьянов остался ее комиссаром. На прощание полковник пожелал сводному отряду действовать напористо, энергично и по возможности беречь людей.

— Кроме комиссара, я вам оставляю нашего парторга Щепрова, — сказал Иовлев. — Он во всем поможет. Ну, счастливо!..

Иовлев со своими бойцами ушел, а Жабо сразу же собрал командиров и комиссаров на оперативное совещание.

— Итак, нас теперь немало, — удовлетворенно сказал Жабо. — Триста два человека. Помножим каждого на энтузиазм, патриотизм и внезапность налета. Если удастся наш план, тогда фашистам не сдобровать.

И вечный бой!.. Покой нам только снится.

Эти поэтические строки Александра Блока стали как бы жизненным девизом молодого литовского парня, шахтера и сына шахтера Владимира Жабо. Короткие, полные глубокого философского смысла, они выражали сущность характера Володи: трудолюбие, настойчивость, целеустремленность и влюбленность в революцию, раскрывшую перед всеми советскими людьми широкие и увлекательные дороги. Немногословный, скромный, с тихим голосом, с голубыми глазами на приветливом улыбчатом лице, Володя буквально преображался, если слышал брань или замечал, что кто-либо из ребят учится или работает спустя рукава. В такие минуты глаза его сердито щурились, и он, не скрывая гнева, покрикивал на провинившегося и забрасывал его множеством укоризненных и едких вопросов:

— Ты что это себе позволяешь?.. Забываешь, что ты — человек советский?.. Приучаешься матом прикрывать свою душевную пустоту?..

И удивительно — никто на Володю не обижался. Только иной раз провинившийся отмахивался: «Да ну тебя!» — и в свою очередь спрашивал:

— И в кого ты такой уродился, Вовка?

— В кого? В Советскую власть. Она наша общая мать, и ради нее я готов и на труд и на бой.

— Да с кем воевать-то?..

— Этого я не знаю. Но если придется, будь уверен, что в хвосте не окажусь.

Чувство сопричастности со всем, что происходило в стране, никогда не покидало Владимира Жабо, и он не мыслил себе жизни пассивной, бездеятельной или, как он выражался, никчемной.

— Есть, пить, спать — это всякий сумеет. А ты живи так, чтобы от тебя на земле след остался, чтобы ты был достойным сыном своей Родины. Иначе — грош тебе цена.

Посторонним могло показаться, что этот красивый статный парень произносит, как на митинге, какие-то возвышенные или высокопарные слова. А в действительности, в каждой такой фразе, в каждом поступке он раскрывался весь, целиком, и это невольно выделяло его среди многочисленных друзей и заставляло глядеть на Володю как на старшего или как на умудренного жизнью и опытом учителя и воспитателя. Все это происходило естественно, ненавязчиво и получалось как-то само собой: просто его любили и уважали.