Парижские истории
Шрифт:
На Левом берегу еще в первую французскую революцию возникли политические кофейни, куда любили ходить энциклопедисты. Позже появились литературные кафе-салоны — сначала на Монпарнасе, затем на Сен-Жермене. В период их расцвета они объединяли писателей и художников по их философским, эстетическим взглядам, степени левизны, любви-нелюбви к компартии и, соответственно, к тому, что происходило в те годы в СССР.
В послевоенный период идеологическая окраска Левого берега приобрела такой вес, что «переход» с одного берега на другой, смена квартиры или мастерской, столика в одном кафе на другое приравнивались к изменению политической позиции. Все самое ст€оящее, актуальное, живое развивалось на Левом берегу, и несмотря на смену приоритетов в общественном поле, это оставило след, повлияло на ауру. Тем более что и университет на своем месте, и большинство издательств по-прежнему тут, а приписанные им авторы назначают свидания во «Флор». Английский писатель Грэм Робб назвал Латинский квартал «самым телегеничным местом
За минувшие сто лет Левый берег пережил несколько пиков концентрации творческой энергии. Сначала духовный взлет произошел перед Первой мировой войной, потом — в середине тридцатых, когда собственно и закрепилось в языке словосочетание «Левый берег», которое сегодня как имя нарицательное может встретиться в контексте, уже не связанном с Парижем. Последний по счету всплеск пришелся на 1950-е, когда все самое основное происходило в левобережном квартале Сен-Жермен-де-Пре.
Эти четыре слова, пишет Жиль Шлессер, звучат как четыре музыкальные ноты, — легкие и ностальгические. Он указывает и временные границы расцвета Сен-Жермен-де-Пре. Феномен родился в 1947 году, когда в газете «Самеди суар» опубликовали фотографию Жюльетт Греко, певицы, ставшей музой квартала, у входа в популярный клуб «Табу». А закончилось все — в 1965-м, когда прекратило существование кафе «Руаяль Сен-Жермен» — еще одна точка притяжения на знаменитом перекрестке Сен-Жермен и рю де Ренн.
Закрытие «Руаяль» — пример того, как времена и стили жизни могут спорить друг с другом. На его месте рекламное агентство «Publicis» открыло «Драгстор» (еще две точки работали в начале и конце Елисейских Полей), оформленную в незнакомом для города стиле американских аптек и ставшую сразу модным местом, где появлялись звезды. «Драгстор» функционировала 24 часа в сутки, и там можно было купить все — лекарства, сигареты, книги, продукты, а также всегда поужинать или позавтракать. Иногда я ездил туда ночью за первым выпуском газет. У входа всегда дежурила охрана и проверяла сумки. «Драгстор Сен-Жермен» прославилась благодаря драматической истории: в сентябре 1974 года здесь устроил очередной теракт Ильич Рамирес Санчес, известный как Карлос или Шакал. На бульваре Сен-Жермен аптека-магазин просуществовала тридцать лет и вроде бы вписалась в местный пейзаж, примерно как широкофюзеляжные, хромированные кадиллаки в 1960-е. В новые времена ее заменил магазин «Армани», где внутри, рядом с полками с одеждой под низким потолком, открылся неплохой итальянский кафе-ресторан, что тоже стало новшеством, как в свое время предложенная «Драгстор» американизация.
К писателям, философам и художникам, считавшим этот район своим домом, присоединились певцы, исполнители джаза, в том числе несколько выдающихся американских музыкантов, которые чувствовали себя в Париже более раскрепощенно и свободно, чем на родине, где в это время в автобусах был раздельный вход для белых и черных. «Мы оказались в правильном месте в правильное время», — подытожил чувства многих людей об этом периоде один американский политик, входивший в круг основателей легендарного литературного журнала «Пари ревью». Он был придуман тогда же в Париже удивительным и загадочным «человеком-оркестром» Джорджем Плимптоном и стал популярным, в частности, благодаря своим подробным беседам о природе творчества с известными литераторами. В новые времена Квентин Тарантино писал сценарий «Криминального чтива» в Сен-Жермен-де-Пре в отеле «Луизиана».
На Левом берегу существовало несколько стратегически важных адресов, между которыми перемещались герои того времени. Рядом с Сорбонной в 1930-м открыли дворец Мютуалите, где до и после войны проходили все важнейшие съезды писателей и конференции влиятельного и пролевого движения сторонников мира. В соседнем с Сорбонной ресторане «Балцар» Сартр и Камю спорили о том, что они будут делать, когда город займут советские войска — в пятидесятые представители разных политических лагерей были убеждены, что так оно и произойдет. Тут же на рю Себастьен Боттэн находилось диктовавшее литературную моду издательство «Галлимар» — как сказал парижский американец Эрве Лоттман, «перекресток цивилизаций», не застрахованный, тем не менее, от анекдотичных просчетов, которые вошли в историю издательского дела. В начале прошлого века «Галлимар», смутившись длиннотами и синтаксисом, отказалось принять рукопись Пруста. Ошибку потом исправили, но первую часть цикла «В поисках утраченного времени» — «По направлению к Свану» — напечатали в «Грассе» на собственные деньги автора.
Чуть дальше по бульвару Сен-Жермен, на рю Бонапарт была квартира Симоны де Бовуар и Жан-Поля Сартра, окна которой выходили на кафе «Де Маго», служившей одно время приемной писателя-философа, хотя он посещал и конкурировавшие соседние заведения — «Флор» и «Липп». Там же был закреплен столик и за Пикассо. Еще с 1930-х эти кафе, так же как «Ротонда», «Куполь» и «Селект» (на Монпарнасе), были не только местом встреч по интересам, но по сути рабочими кабинетами, в которых сидели часами. Никого не выгоняли — одной заказанной чашки кофе хватало, чтобы написать несколько страниц нового романа.
Ближе
к реке, в мастерской на рю де Гранд Огюстен, Пикассо проработал двадцать лет, написав среди прочего «Гернику». В книжную лавку издательницы Сильвии Бич «Шекспир и компания» регулярно заходил Хемингуэй. Он как будто специально позаботился о будущих фанатах своего творчества. Виктор Некрасов, называвший Сен-Жермен «своим парижским Крещатиком», отмечает, с каким наслаждением Хемингуэй перечисляет одни только названия парижских улиц, входивших в его ежедневные маршруты. Благодаря этой необыкновенной топонимической привязке американские профессора, проводящие в Париже академические отпуска, могут даже подрабатывать пешеходными экскурсиями по истории его проживания в Париже. В гостинице «Англетер» на рю Жакоб, где жил писатель, пароль для входа в Интернет «Hemingway44» — по номеру комнаты, в которой он останавливался.В конце 1980-х еще можно было застать хвост кометы, и иногда хочется вернуться в то время, когда на улицах Левого берега встречались небожители — священные чудовища, а ты недостаточно это ценил. Однажды в кафе театра «Буф дю Нор» после спектакля «Король умирает» мы увидели скромно сидящего за одним из столиков Эжена Ионеско. Моя жена Марина, филолог, захотела с ним пообщаться, но единственным благовидным способом для этого было попросить у писателя интервью. Ионеско дал адрес, который, конечно же, оказался на Левом берегу. Он жил в небольшой, заставленной мебелью квартире с окнами на шумный бульвар Монпарнас, на последнем этаже, без лифта, почти напротив знаменитых кафе. Они говорили с Мариной о внутренней свободе человека, тоталитаризме, смысле религии и роли церкви, добре и зле французской революции, языке его драматургии. Ионеско даже специально попросил назвать это беседой. Действительно, получилось не интервью, а двухчасовой разговор на важные и вечные темы. Материал сразу же опубликовала «Независимая газета». Он занял целую полосу и, несмотря на то что это было ежедневное издание для широкой публики, никому не приходило в голову задаваться вопросом, будет ли это интересно аудитории.
Возвращаясь к топонимике в литературе, узнаваемо и детально, вплоть до отдельных домов, описывает Париж Фредерик Форсайт. Действие в «Дне шакала» разворачивается, в частности, на самой несуразной улице Левого берега — рю де Ренн, упирающейся одним своим концом в не менее странное сооружение под названием башня Монпарнас. Хотя и на этот небоскреб можно посмотреть по-разному.
Даниэль Либескинд, автор проекта возрожденного торгового центра в Нью-Йорке, недавно выступил в «Нью-Йорк таймс» вместе с семью другими всемирно известными архитекторами в защиту наиболее ненавидимых зданий на земле. Он взялся сказать доброе слово как раз про башню Монпарнас. Не из-за эстетических достоинств, а из-за того, что, по его мнению, она олицетворяет определенную идею города — города живого, современного, энергичного, от чего Париж отказался. Придя в ужас от башни, построенной на месте старого вокзала, где принимали капитуляцию немцев в 1944 году, парижане вынесли небоскребы за пределы кольцевой дороги и таким образом сделали выбор в пользу города-музея. Почему бизнес голосует за Лондон? Потому что в британской столице имеется не только работа, но и место для нее, пишет Либескинд. Молодые компании не решатся начинать дело в Париже. «В Париже почти не осталось энергии, всё только в прошлом», — говорит Эрик Булатов в интервью журналу «Афиша».
Многие из мест на Левом берегу, освященные присутствием художников, писателей, философов, сохранились по старым адресам и не потеряли свое назначение, но строго говоря, понятие «левое происхождение» достаточно эфемерно. Его не всегда удается распознать; обозначать какие-то границы столбиками невозможно, их остается улавливать скорее интуитивно, а за короткий визит и вовсе не понять разницу.
Остаются нюансы. Произнесите опять же название магазина «La Hune», и человек, знающий Париж, поймет, о чем речь. Это один из знаменитых «институтов» Левого берега — книжный магазин, который был основан еще в конце войны. Его отличали два важнейших качества: наличие грамотного персонала, который знал, что и где стоит на полках, и наличие нужных книг по интересующей теме в целом. И еще часы работы допоздна. «La Hune» открыт до двенадцати ночи, что придает цель поздней прогулке по кварталу Сен-Жермен, когда дела сделаны, с гостями вышел перерыв, все вокруг давно закрыто, а на последний сеанс в кино не тянет, потому что нечего смотреть.
Тропа к «La Hune» была исхожена не одним поколением, у магазина к тому же было исключительно выгодное местоположение. Он разместился между двумя культовыми заведениями («Флор» и «Де Маго»), где за все годы перебывало немало авторов продаваемых в магазине книг. У входа в «La Hune» располагался и сейчас находится отличающийся от обычного парижский газетный киоск с множеством иностранных изданий, журналов по философии, искусству, которых так много, что их стопками приходится выкладывать на тротуаре. Узкое пространство между печатной продукцией и входом в магазин обычно перегораживали ноги клошара Жан-Мари, рассчитывавшего на то, что местная, в основном не случайная, публика не имеет права не подать ему при такой любви к высокому. Говорят, что занимая это место семнадцать лет, он стал талисманом квартала.