Парень не промах
Шрифт:
Сходились во мнениях, что орудовал приезжий.
Которому срочно понадобилось пустить в ход огнестрельное оружие, если он пошёл на серьёзный риск ради его добывания.
Милиционер не пришёл в сознание, и дать показания не мог. Большой необходимости в них не было. Они вряд ли бы ускорили поимку нападавшего, потому что горком Ленинграда приказал милиции пройтись по малинам частой сетью.
Колодей вернулся с оперативного совещания как натянутая струна.
— Преступники захотели попробовать нас на прочность. Партия приказала дать категоричный ответ обнаглевшему уголовному миру. Сейчас по месту работы мобилизуют состав Бригадмила. Его собирают в спорткомплексе «Динамо». Мы выдвигаемся
Общегородская операция начиналась в большом спортивном зале. К дальней стене были приставлены щиты с яркими мишенями для стрельбы из лука. Под свисающими с потолка канатами и кольцами лежали пышной горой маты в брезентовых чехлах. У противоположной стены, возле входа, сгрудились брусья, кони, козлы и прочая спортивная скотиняка.
Вдоль длинных стен на низких скамьях расселись молодые мужчины в простенькой одёжке. Бригады содействия милиции прибывали из своих районов и распределялись по мере накопления в усиление подъезжающим сотрудникам уголовного розыска.
Служащие отдела кадров разместились за столами посередине зала. Вели учёт, отмечали прибывших оперативников и выкликали по спискам бригадмильцев, помечая как убывших. Гул голосов то и дело перекрывался громким вызовом.
— Первая бригада… — карандаш скользнул по списку. — Панов, Рянгин — семнадцатая группа. Шаболдин, Исаков, Петлицын! — выкрикнул кадровик.
К столу подошли трое заводских парней.
— Старший — Рянгин, — назначил Колодей.
— Участковый инспектор Камнев!
— Здесь, — веско отозвался находившийся поблизости милиционер.
— Ваша грузовая машина — «Амо-эф-пятнадцать», государственный номер «гэ-четырнадцать-восемьдесят восемь». Ищите на стадионе. Вот ваши адреса. На месте определитесь с порядком проверки. Следующие. Первая бригада…
Таких мобилизаций старые работники угрозыска не встречали давно, молодым было и вовсе в диковинку.
— Как в армии, — шепнул Вася, чтобы не слышали прикомандированные, а Рянгин только промолвил: «Ага».
Свежеиспечённая Семнадцатая оперативная группа в составе шести человек покинула спортзал.
— Будем знакомиться, товарищи, — оказавшись на свежем воздухе, опер Рянгин сразу принял важный и решительный вид.
— Участковый инспектор Камнев, Иван Афанасьевич, — добавил, подумав.
Он был из них самым старшим, лет тридцати пяти, с виду деревенский, но обжившийся в городе.
Настала очередь бригадмильцев.
— Жетоны, оружие получили? — осведомился Рянгин.
— Так точно. Из цеха прямо в отдел, из отдела — на сборный пункт, — чётко отрапортовал большеголовый, который выглядел у них вожаком. — Бригадир Пороховской оперативной группы Шаболдин.
— Исаков, — представился тощий, но уверенный в себе остроносый работяга.
— Петлицын, — сказал длинный, чернявый, и сразу насупился.
По заводскому обычаю, когда в цехах огромное количество народа и можно запомнить только фамилию, иного обращения они не ждали.
Распределительный конвейер выплюнул из спортзала очередную группу — с Чирковым и Бергом.
— А быстро тут, — флегматично заметил Эрих.
— Без соли распределяют, — Чирков сунул руки в карманы. — Узнаю кадровую службу.
— Пошли искать наш транспорт.
На
стадионе шло движение. Рычали моторы, густо пахло выхлопными газами. На поле закатывались пустые машины, из ворот выезжали гружёные. Того и гляди, попадёшь под колёса.Группы шли вдоль разномастной шеренги, пытаясь издалека определить свой транспорт, но в пестроте глаза разбегались, и обнаружить можно было, буквально, уткнувшись носом.
— Наша, — указал Чирков на голубой фургон с надписью «Хлеб».
— Номер «гэ-тринадцать-шестьдесят девять», — сверился Эрих Берг. — Всё правильно.
Панову со своей группой пришлось зайти в конец ряда, прежде чем отыскали красную полуторку «АМО-Ф-15» с лихой надписью «Мясо».
— Как у палача рубаха, — отпустил Исаков.
— Наш — сразу видно, — горделиво подчеркнул Вася и своим авторитетом пресёк шуточки в зародыше.
Участковый, который знал куда ехать и как подъезжать, сел в кабину. Остальные забрались в кузов. В фургоне было сыро, темно, пахло убоиной. По стенам на цепях болтались крюки. Машину срочно пригнали с комбината, не приводя в порядок, а только бросили на пол несколько досок, чтобы было, куда присесть.
Захлопнули дверь и очутились во мраке. Рянгин стукнул ладонью по кузову. Мотор зарычал, машина затряслась, потом дёрнулась взад-вперёд, закачалась. Наверное, куда-то поехали.
Пять параллельных улиц — Плуталова, Бармалеева, Подрезова, Подковырова и Полозова — образовывали на Петроградском острове кварталы, с Гражданской войны и разрухи печально известные временным заселением незарегистрированных граждан. Колодей и Бодунов могли бы припомнить, как с боем вышибали из подвалов и руин отчаявшихся тёмных субъектов, которым нечего было терять, и они отстреливались до последнего патрона.
Такое было время. Деревянные постройки после революции разобрали на дрова нуждающиеся граждане. Опустевшие дома скоро обветшали и треснули без человеческой заботы. Они разваливались сами по себе и быстро, год безлюдья шёл за четверть века нормальной эксплуатации. А таких годов в Петрограде было два — 1918-й и 1919-й. Для тех, у кого это происходило прямо на глазах, слово «разруха» сделалось наполнено зримым, проверенным на ощупь смыслом, и в устах этих людей имело вес.
С тех пор минуло десять лет крепкой власти и советского строительства. Останки умерших домов снесли, мусор вывезли. Но пережитки прошлого вцепились в уцелевшие флигеля и каретники, как грибница в трухлявое дерево, при новой экономической политике распространяя в сердце города сладковатый смрад морального разложения, финансовой нечистоплотности и неизбежно связанного с ними насилия над личностью и телом. Петроградская сторона кишела заведениями самого разного назначения. Рестораны и ресторанчики. Многочисленные публичные дома. Мелкие ночлежки, в которых гуляки могли не только лишиться кошелька, но, зачастую, получить постель, закуску и дефицитную в предрассветный час выпивку. Извилистые подвалы, в которых потерявшие реальность утром с удивлением обнаруживали сами себя, а иногда их находил дворник и вызывал труповозку. На такой подкормке возрастали пережитки прошлого и, подобно грибам, размножались, маня на тусклый огонёк дешёвого порока одураченную молодёжь. Всё было в руках частника.
Не счесть, сколько было погублено юных душ. Далеко не все сумели перековаться под молотом исправительной системы и встать на рельсы к созидательной жизни. После угара НЭП свернули, но зловонная копоть осталась. Из мест лишения свободы на старое пепелище возвратились те, кто помнил старые времена и алкал продолжения банкета любой ценой.
Оперативники ожидали встретить кого угодно и были готовы ко всему. Когда фургон перестал трястись, а дёрнулся и замер, возникла догадка — всё, приехали.