Параmonoff in Pictures
Шрифт:
– Войдем, ничему не удивляйся, веди себя тихо. – Тим, по его словам, очень рисковал, публика там собиралась серьезная, проверенная – посторонние люди нежелательны, да и огласка никому не нужна.
По сигналу дверь открыли, нас пропустили внутрь, предварительно обыскав, и задав пару вопросов Тиму. Микрофон, пристроенный мной, по совету Макса, в нижнем белье, обнаружен не был, о чем я усердно молилась, пока меня ощупывал охранник. Наглеть он не стал, и я беспрепятственно была допущена к таинству.
В просторном зале в круг стояли раздолбанные топчаны, на столе накрытом старыми газетами бутылка 'Столичной', граненые стаканы и подъездная закуска – плавленый сыр, селедка, лучок на черном хлебе.
Мы пристроились на соседнем топчане, заказали сухое вино 'Эрети' – на мой вопрос о мартини, бармен выкатил глаза так, что я стушевалась. Тим подбодрил меня, сказав, чтобы я вела себя естественней. Я не из трусливых, но отсутствие женщин среди посетителей притона слегка меня напрягло.
Все ожидали начала шоу, на диванах становилось все оживленнее. Послышались выкрики:
– Глашка, выходи!
– Глафииира! – завсегдатаи начали свистеть и улюлюкать.
Наконец, звеня кольцами по металлическому карнизу, шторка была сдернута в сторону, открыв истомившимся взорам гинекологическое кресло. Оно блестело нержавеющими подколенниками, но большая его часть была закрыта тонкой прозрачной клеенкой. Из-за шторки выглянуло круглое девичье лицо с двумя короткими хвостиками, затем плечико, потом сама Глафира, стеснительно прикрывая грудь углом гобелена. Под свист и улюлюканье Глафира покинула свое убежище, и с удивительной сноровкой впорхнула в кресло.
Почему я удивилась ее прыти? Да потому что задница Глафиры превосходила всё мировое чаянье второй половины человечества. Да что там, она была огромна! Еще красавица обладала невероятно толстыми и белыми ляжками, причем без следа целлюлита, и мясистым, выбритым лоном. Оно и привлекло все мужское внимание. Чего кривить душой, позабыв о спутнике, я тоже не могла оторвать глаз от этой картины.
Пока мы разглядывали чудеса между раскинутых ножек красавицы, показался еще один персонаж предстоящего спектакля. 'Доктор', как и положено, был одет в белый халат, и с громким щелчком натянул на руки резиновые перчатки, сейчас он напоминал тяжеловеса перед взятием штанги. Глашенькины глаза стали влажными, она издала какой-то хрюкающий звук, то ли носом, то ли утробой. Доктор подошел ближе, Глафира застонала и заелозила задом по клеенке, нетерпеливо суча упитанными конечностями.
Мы расположились вокруг кресла, каждый хотел увидеть действо как можно ближе, не пропустить ни одного движения, ни одного звука. Мысленно я молила, лишь бы не пропала связь с Максом, ведь он должен слышать и записывать все, что происходит.
Доктор ввел ладонь в лоно, Глафира выгнулась на встречу, требуя продолжения. Он месил ее, как кондитер тесто, глубоко, сильно. Голова Глафиры моталась от одного плеча к другому, глаза ее закатились, она натужно хрипела. Эти звуки были подобны звериным, казалось девица абсолютно не контролирует себя.
– Хорошо, милая, – одобрил мужчина.
– Глубже! – словно в бреду заголосил один из наблюдавших.
– Хрр-рр… – отозвалась Глафира, а мужчины все, как один, мастурбировали, стараясь коснуться Глафириных телес.
Обессиленную артистку отвели за шторку, и удовлетворенная публика уселась
на топчан, обсуждая пережитое. Тим, со все еще шальными глазами, пошел заказать в баре водки.– Единственная баба, которая может так кончать! – переведя дух сказал один из наших соседей.
Мне вдруг стало неуютно в этом исключительно мужском обществе, обсуждающем женщин.
– Ты что ж никогда не видел, как бабы кончают? – крикнули с другого конца зала.
– Да, видел, тока теперь думаю, что это брехня…
Я поискала глазами моего спутника, но он словно провалился, и я решила, что он пошел освежиться в туалетную комнату, ведь и его не оставили равнодушным Глафирины прелести. Делать здесь мне было больше нечего, пора потихоньку сматываться.
– Не циклись на Глашке, она уже по нормальному и не сможет с такой-то лоханью, – сказал кто-то рядом. – Навеки Жоркиной клиенткой будет.
Притянув к себе брошенную в пылу ажиотажа сумочку, я начала отступление.
– А мне вот интересно… Как у Жорки с Глашкой получается, мы видели, а как у него другая бабенка заголосит? А?
– А это мы сейчас посмотрим, – голос говорившего приобрел странные нотки.
– Это как же?
– А вот так! – сказал мужик и цепко схватил меня за руку. – Жорку зови, шоу маст го он!
Я завизжала так, что будь здесь окна, то в них бы треснули стекла.
глава 6
Была в нашей газете рубрика "Калейдоскоп событий", так вот этот калейдоскоп я ощутила на себе. Максимовский, услышавший мои жуткие вопли в притоне, тут же позвонил знакомой бригаде омоновцев, мало того, стал ломиться внутрь и грозить охране, упоминая притом, что задерживаемая ими гражданка очень известная в узких кругах журналистка. Когда начался весь этот шум, меня втолкнули в маленькую комнатку, и заперли, как оказалось, в гримерке, вместе с уже одевшейся Глафирой и еще какой-то девицей. Артистки с интересом смотрели на меня, видно редко бывали женщины на их специфических представлениях. Потом за дверью зашумели, раздался грохот падающей мебели, мат задержанной публики, и крики омоновцев. Наконец, дверь выбили, и я увидела бледного, несмотря на загар, Максимовского. Роман схватил меня, тряс, спрашивая:
– Цела? Они тебя не тронули? Травмы есть? Да что ты молчишь?!
От шока я онемела, даже не могла ничего сказать, только разводила руками и мотала головой.
Потом нас долго держали в отделении, выясняли, какого черта меня понесло в этот подвал. Пришлось сослаться на расследование, и предъявить журналистское удостоверение. Макс все время был около меня, принес водички, держал за руку. Тима я так и не видела, поэтому не знала, задержали его или нет.
Когда же нас отпустили, Максимовский не разрешил мне ехать домой, привез к себе.
– Тебе одной нельзя, – объяснил он, – да и ехать к подружке тоже. Пришлось бы ей рассказать все, а это под запретом, так что твоей подружкой сегодня буду я. А завтра, утречком, в редакцию – отчитаемся, потом статейку набросаем, пока Плавный одобряет анонс.
И я согласилась. Приехали, выпили вина, Роман настоял, сказал надо стресс снять. Я сразу вспомнила свой сон, потом события произошедшие ночью, от запоздалого страха меня замутило, оказывается, все это время я находилась в шоке и только сейчас осознала то, что мне угрожало. Меня рвало в ванной комнате, а Максимовский стучал в дверь и требовал, чтобы я открыла, потом требования сменились просьбами и ласковыми уговорами. Я умылась, приняла душ и вышла к не на шутку встревоженному напарнику в естественном обличье – без следа косметики, влажными, собранными в хвост волосами, и в белом, обернутом вокруг тела полотенце.