Пара, в которой трое
Шрифт:
Наташа. Останавливала поток их фантазии исключительно нехватка времени. Когда они понимали, что остается день до съемок, тогда начинали слушать и делать то, что им предлагали тренеры и хореографы. Однажды от Догилевой я просто ушла. Мы приехали к ним на тренировку: работают камеры, операторы снимают так называемые профайлы, фрагменты тренировок и интервью, остается два дня до выступлений, мы пытаемся что-то срочно сделать, склеить. Она включает свои режиссерские способности… Я понимаю, мы ей мешаем: «Таня, мы тебе мешаем?» Она: «Да!» Я говорю: «Пока, Таня». Оставался минимум времени, она, я так думаю, понимала, что не в состоянии учить что-то новое, чего мы от нее добивались, а решила слепить из того, что уже умеет, в расчете, что стопроцентно у нее все получится.
Невероятным
Игорь. Нам предстояло задействовать немалые актерские способности звездных партнеров и по возможности скрыть их неумение кататься. Здесь включалась некая хитрость. Я знал слабые места своих «чайников» и старался их как-то завуалировать, чаще всего «закрыть» профессионалом, который или которая таскали этого «чайника» за собой либо возили его на себе. Но кто-то и поразил нас своим даром учиться. Прежде всего Сергей Лазарев. Абсолютно двигательно талантливый человек.
Наташа. По судьям выиграл он, а у зрителей выиграл Петя Красилов. Официально победители проекта Грищук – Красилов. Но целую неделю Гребенкина с Лазаревым считались чемпионами, пока не проголосовали зрители.
Игорь. Хочется что-то высокопарное сказать. Например, все спортсмены, как и все остальные участники, относились к проекту трепетно. Если не сказать, вожделенно. Работали на износ. Так было в первом проекте. Дальше уже кто-то врубался по полной, а кто-то щадил себя. Да и фигуристы поняли, где можно поостеречься. Появился опыт, но поначалу тоже не жалели себя. Прелесть всех первых проектов в том, что люди меньше всего задумываются о денежной составляющей. Забывают о травмах, не говорят о потерянном времени.
Профи получили свою порцию восторга. Чемпионов, которых забыли, так отрекламировали, что они были уже счастливы одному этому факту. В тот год фантастически взлетел телеинтерес к фигурному катанию.
Наташа. Во время первого проекта в Москву прилетели представители владельцев английской лицензии. Вероятно, проверяли, как здесь все происходит. Программа же форматная. Заодно вели переговоры со мной. Они хотели меня пригласить в свое жюри, и для них не имело значения, участвовала я в российском проекте или нет. Им был нужен иностранный судья. Джейн мне потом сказала, что они хотели меня пригласить в свой первый сезон. У них шоу началось на год раньше, чем наше. Кстати, одновременно с американцами. С разницей в несколько месяцев те тоже запустили у себя этот проект. У американцев многое было по-другому. У них не ведущие, а известные фигуристы вели проект. По-моему, Скотт Хамильтон и Нэнси Керриган. Так же как у Первого канала, когда ведущими были Слуцкая и Плющенко. В английской же версии тренер всего лишь соведущий, а известные актеры или звезды телевидения ведут шоу, как у нас Настя Заворотнюк и Юрий Николаев.
Николаев вместе с нами брал интервью у спортсменов. А Настя общалась с судьями. Во втором сезоне их поменяли местами. Юра разговаривал с судьями, а рядом с нами стояла Настя.
Игорь. Мне, например, с ведущими и с людьми, сидящими за столиком жюри, общаться было очень легко. Вне зависимости от степени остроты вопросов. Важным было то, что я видел: они спрашивают с интересом. Хотя, конечно, положение получилось неравноправным. У них было «ухо», то есть скрытый микрофон, и им режиссеры подсказывали, что они должны говорить. А мы отвечали «вживую».
Наташа. Я договорилась с англичанами, и зимой после первого проекта отправилась судить их «Танцы на льду». В Лондон я приехала одна. За судейским столом должна была говорить с ведущими по-английски. Я
язык в общем-то знаю, и мне даже казалось, что у меня нормальный уровень. Тем более что в Москве они меня проверили. Вроде бы все в порядке. Но после первых же моих слов в зале раздался такой хохот. У меня, вероятно, от волнения вылез жуткий акцент. Если бы такое произошло в Америке, никто бы не обратил внимания. Но в Англии трепетно относятся к своему языку, во-первых. И, во-вторых, не так уж много русских у них выступает на телевидении, может, поэтому русский акцент так поразил зал. Что меня жутко оскорбило.Игорь. Не оскорбило, а начались сплошные рыдания: «Я больше туда не поеду!»
Наташа. Такое невозможно было вытерпеть. Но я с собой совладала. Взяла преподавателя по английскому языку. Учительница мне досталась чудная! Она давала мне задания, я слушала в машине диски с уроками. Потом не переставала с ней заниматься еще год. А тогда в Лондоне я стала с ведущими предварительно оговаривать какие-то стандартные фразы. Невозможно подготовиться и выучить текст, когда идет лайф-шоу Никто же не знает, упадет пара или не упадет, получится у них элемент, не получится. Что мне здорово помогало, так это то, что там судьи отсматривают прогон. И ты уже себе более или менее представляешь, что будешь вечером при судействе говорить. Потом я уединялась с редактором, объясняла ей на своем ломаном языке, как и что я хочу сказать. Она облекала мои слова в приемлемые фразы, которые я могла относительно чисто произнести.
Игорь. Мне тоже повезло. Обычно на даче с утра, когда я просыпался, еще не дотянувшись до чашки кофе, я слышал от Наташи: «Сегодня театр туда поехал, такой-то номер сегодня нужно сделать, такая-то музыка не годится, этот артист уходит, нужно его заменить…» Теперь, когда я открывал глаза, то внизу раздавалось: «I am glad to see you». Напротив Наташи сидела «англичанка», и они разговаривали. Господи! У меня еще полтора часа свободного времени!
В Англии запись шоу шла в субботу, в пятницу Наташа улетала и в воскресенье возвращалась. Однажды на один из прокатов она меня взяла с собой. Уже начиналась весна, в Лондоне была хорошая погода. Наташа отсудила, и нам выпала целая неделя до следующей субботы и воскресенья. Так долго мы в Лондоне никогда не были. Наш проект начинался в конце лета и продолжался осенью, а в Лондоне он проходил с середины января по конец марта. Мы исходили весь центр. Мы покупали билет в метро, каждый стоил девять фунтов, а после с этим неиспользованным билетом возвращались в гостиницу, потому что везде ходили пешком. Просто ходили. Ноги были стоптаны по шею. Такой красоты и такой погоды я от Лондона не ожидал.
За неделю мы посмотрели три или четыре театральных шоу. Почти каждый вечер ходили в разные театры. Когда мы все лучшее посмотрели, Наташа, которая была руководителем нашей делегации, говорит: «Я уже не знаю, куда тебя еще сводить». Я предлагаю: «Наташа, на той стороне реки, которая называется Темзой, есть музей цветов или музей английского парка – давай посмотрим». Мы зашли в этот музей. Церквушка при входе какая-то готического стиля. Перед ней площадка вроде нашего дачного участка, даже меньше, наверное, в два раза. На площадке плиты с именами усопших и деревья с табличками – такое-то дерево, такое. Очень похоже на рынок на нашей кольцевой дороге, где саженцы продают.
Наташа. Но в этом музее-кладбище похоронен мистер Традескант – родная для нас фамилия. У нас почти в каждом доме стоит традесканция. Именно этот человек вывез из Африки любимое растение наших подоконников.
Игорь. В Лондоне я первый раз увидел, что такое съемки в режиме «лайф». Наташа в запарке, а я трезвым взглядом оценивал, как все происходит. Во-первых, их процесс отличается от всех наших съемок тишиной. У них у всех «уши», и мы не слышим ни мата, ни перемата. В этой тишине все, будто муравьи, снуют вокруг арены, все в черном, все одинаково одеты. Это выглядит как некое таинство, какая-то магия работы механизма. Вроде никто ничего особенного не делает, а все происходит, все крутится, все вертится. Меня это не то что удивило – шокировало.