Папа волшебницы
Шрифт:
Сайни в очередной раз плеснул себе веслом на штаны и прошипел что-то неприличное. Ну не выходило у него байдарочная гребля, хоть плачь. Честно говоря, я впервые столкнулся с таким явлением. Обычно даже зеленые новички без всякой физподготовки осваивали двухлопастное весло максимум за день. А тут воин с координацией дай Бог всякому мучится уже третий час. Правда, весла самодельные, корявые и коротковатые. Но и так повезло, что среди кустов нашли эти два условно-прямые стволика толщиной пальца в три. Остальная древесная поросль вокруг годилась разве что на дрова. Сайни, правда, предлагал ограничиться шестами, но, во-первых, стоять в нашей лодочке не получалось, а сидя шестом много ли натыкаешь? Во-вторых, дно у местных проток было до того илистым, что оттолкнуться от него не представлялось возможным. Так что пришлось возиться с лопастями. Это вообще отдельная история. Попробуйте придумать, из чего их соорудить, если вокруг только кустики лозняка да заросли камыша. Сайни придумал. Сплел их из
Вариант байдарочной гребли предложил я. Во-первых, это единственная доступная мне метода управления весельными судами. Во-вторых, она позволяет сидеть по ходу движения. Сайни похмыкал, но решил попробовать. И теперь, кажется, раскаивался.
Но сперва о лодке. Мы строили ее два с половиной дня. Вышла достаточно злая карикатура и на "Тигрис", и на байдарку "Таймень", обводы которой я пытался воссоздать по памяти. Две тростниковые колбасы (язык не поворачивался назвать их сигарами) мы изваяли. Потом, насколько я помнил, их надо было связать в катамаран, да еще так, чтобы это выглядело единой лодкой, а не двумя отдельно стоящими поплавками. Кстати, об этом варианте я тоже подумывал. Но прикинул, каково будет петлять на незнакомом судне по местным протокам, и решил попытаться соорудить единый корпус. Как-то эти индейцы стягивали сигары воедино некой хитрой спиральной вязкой… К счастью, я вспомнил, что для этого они делали еще одну сигару, центральную, тоньше и длиннее прочих. Увы, свить из "кожаного дерева" полноценную веревку для оплетки мы не смогли, поэтому довольствовались короткими кончиками по два метра, иногда связывая их друг с другом. Пустили в дело и трофейную веревку, и почти все взятые с собой. Пытались использовать и тростниковое волокно, но ссучить из него что-то, хотя бы отдаленно напоминающее "вервие простое", так и не смогли. Нос и корму я хотел задрать вверх, как у мореходных судов, но не слишком в этом преуспел. В итоге корпус напоминал не столько полумесяц, сколько банан — длинный и почти прямой. Опуская подробности, скажу лишь, что наш "плавучий стог" таки держался на воде, но чтобы поддерживать его на ровном курсе, приходилось напрягаться. Ничего, мне как-то довелось путешествовать на гнутой байдарке — ее в свое время намотало на камень, так что корпус был отнюдь не симметричным. Необходимость — лучший учитель, приспособился делать гребки с одной стороны сильнее, чем с другой, только и всего.
Увы, сидеть на нашей тростниковой самоделке было не слишком удобно. Именно потому, что "на", а не "в" — полостей в лодке не было, так что ноги оказывались вровень с попой. Я попробовал соорудить некие соломенные (в смысле, камышовые) подушки, потом плюнул на это дело и просто привязал рюкзаки в качестве сидений. Центр тяжести стал выше, но остойчивость судна выдержала и это издевательство.
Велосипеды с грехом пополам уложили в средней части лодки, причем пришлось повозиться, добиваясь того, чтобы ни колеса, ни рули не волочились по воде. В итоге разместить велики поперек лодки не вышло, пришлось укладывать вдоль, что не добавляло простора. Я, например, греб, упираясь ногами в заднее колесо. Ну хоть не в звездочку.
Глядя на все эти приготовления, Сайни молчал, явно давя в себе комментарии. Тем более, что сам передал бразды управления строительством в мои руки, а на себя взял роль чернорабочего. Резал и варил ветки "кожаного дерева". Заготавливал тростник, а потом тщательно оттирал лезвия своей нагинаты, из которой, к слову, вышла превосходная коса. Помогал затягивать узлы и прыгать по будущей лодке, загибая кверху тугие штевни. И все это — с выражением величайшего недоверия, которое он безуспешно пытался спрятать за бородой, изрядно, кстати, отросшей за время путешествия. И не ставшей от этого краше. После всех дел по заготовке сырья в "лицевой растительности" намертво запутались листики, веточки и, кажется, дохлые насекомыши. Я, наверное, выглядел немногим лучше. Бриться точно ни времени, ни желания не было. Разве что удалось пару раз купнуться и простирнуть одежку без мыла. В промежутках между строительными усилиями. Зато, пока одежка сушилась, кожа успела слегка обгореть на солнце. Что тоже не добавляло внешней привлекательности. Да фиг с ней. Зато постройка удалась.
Когда я в одиночку таки отогнал "корабль" от берега, описал круг и пристал обратно, мой авторитет в глазах спутника вырос процентов эдак на 30. А вот ему гребля не давалась, хоть тресни.
Позже оказалось, что лодочка, несмотря на всю свою неуклюжесть, весьма грузоподъемна и остойчива, а ходовые качества вполне заслуживают тройки с плюсом. Доводилось мне водить посудины и похуже. Была у приятеля самодельная фанерная байда под говорящим названием "Бревноут" — тяжеленная, неповоротливая и "тупая". К тому же груз в нее укладывать было жутко неудобно. А мое творение позволяло даже спать на нем при необходимости, используя загнутые вверх штевни как спинки кресел, а протянутые от них боковые веревки, поддерживающие форму, — как подлокотники. Не знаю, что сказали бы по этому поводу господа Хейердал с Сенкевичем. Но им-то было хорошо, они нанимали опытных строителей в Африке и Америке. А я все сам и все по памяти.
В общем, повод для законной гордости у меня был. И я им пользовался.
А еще, наконец, начал
пользоваться своим арбалетом. Охотник из меня получаться не хотел. Но тут, на воде, неожиданно получился рыбак. Рыба здесь ходила здоровенная и непуганая. А вода, несмотря на оттенок крепкого чая, была вполне прозрачной. Поэтому я в первый же день умудрился, не слезая с лодки, добыть на ужин пару рыбин чуть не с локоть длиной. Благо, еще из дому (то есть совсем из дому, с Земли) захватил с собой несколько метров тонкой, но весьма прочной бечевки. Товарищ, который мне ее в свое время подарил, утверждал, что это стропы от параплана. Может быть. Мне они служили линем, конец которого я прикрепил к стреле. Благо, наконечник был вполне живодерским, так просто не вытащишь. Катушки для линя, увы, не было, приходилось его укладывать аккуратной бухточкой. Первую рыбу я добыл, стреляя вертикально вниз. Потом, после нескольких неудачных попыток, научился даже учитывать преломление света на границе раздела сред. Сайни заявил, что только слыхал о таком методе охоты на рыб. Дескать, какие-то дикари на юге рыбачат с луками. А чтоб с арбалетом, да с лодки… В общем, он меня еще больше зауважал. Эх, великая вещь — телевизор. Я ведь тоже такую охоту-рыбалку видел только на голубом экране. Но рассказал Лелеку, что у нас охотятся с подобными устройствами, ныряя под воду в специальных очках. Он, похоже, загорелся, хотя с сожалением заметил, что с нашими арбалетами лучше не нырять — заржавеют.— Вернемся — обязательно научишь, — таков был его вердикт.
Было бы чему учить… Впрочем, сперва вернуться надо.
А Сайни, будто устыдившись своего интереса к посторонним вещам, тут же заявил, что мы и так потеряли много времени, преследуемые уже далеко, поэтому надо гнать вперед.
И мы погнали. Через пару часов я был абсолютно мокрым: Лелеково весло немилосердно брызгало. И на него самого, и на меня. Но шаг за шагом Сайни одолевал упрямый двухлопастный предмет, и наш "ковчег" существенно прибавлял в скорости. Все же мой спутник был куда покрепче вашего покорного слуги, и его энергия, умело используемая в мирных целях, способна была творить чудеса. Ключевое слово — "умело".
Правда, особо быстро двигаться все равно не получалось. Местная река… одно название, что река, а на самом деле — жуткая путаница канав, проточных озер (некоторые — не больше кухни в "хрущевке"), канальцев, заводей и островков. Все это щедро поросло тростником, камышом, осокой и прочей водяной травой. Поэтому понять, где тут коренной берег, а где просто речные заросли, было ой как непросто. Даже кусты порой росли прямо из воды — ну чисто речные мангры. На родине, то есть, на Земле, в средней полосе, они (кусты) вели себя куда честнее — если росли, то на более-менее твердой почве.
Но байдарочный навык нахождения пути в таких водоемах работал неплохо. Водяная трава воленс-неволенс указывала, куда направлено течение, и пользуясь этими природными семафорами, удавалось избегать, по крайней мере, явных тупиков. Хотя пару раз пришлось возвращаться, пятясь задом. Пардон, кормой. Классная ситуация: развилка, течение и вправо, и влево. Выбираешь проток, к которому больше "душа лежит", а он заканчивается тростниковой стенкой, сквозь которую вода проходит без особых проблем. А лодка не может. Сайни в сердцах предложил выкосить "гнусное растение", но быстро прикинул объем работ и сник.
Впрочем, разок взяться за нагинату ему таки пришлось, когда мы с налету влетели в скопление плавучей водяной травы и увязли в нем. Как герои Беляева в Саргассовом море. Пришлось матросу Лелеку свешиваться с борта и резать неподатливые плети. Впрочем, не столько резать, сколько расталкивать в стороны, потому что этот матрац не особо поддавался его доброй стали. Промучались больше часа, Сайни чуть не свалился в воду (успел буквально ухватиться пальцами ног за веревочную оплетку, я думал, так только обезьяны умеют), вымок, да вдобавок его цапнула за руку некая плавучая дрянь. То ли пиявка, то ли еще какая-то мерзость из царства животных. Цапнула вроде бы несильно, но рука, точнее, кисть, опухла и стала плохо сгибаться. Ни я, ни он не имели ни малейшего понятия, как лечить травму. Под руководством Лелека я сделал какие-то общеукрепляющие припарки из трав. К счастью, на следующее утро опухоль спала. Но, насколько я успел заметить, руку мой спутник все равно берег. А вперед теперь смотрел с удвоенным вниманием. И плавучие острова мы старались обходить. Иногда буквально продираясь между травяной подушкой и гривой тростника, чьи зубчатые листочки так и норовили располосовать кожу. А за шиворот и в глаза с него в это время сыпалась какая-нибудь ползучая дрянь. И хорошо, если не кусючая.
Зато потом, вырвавшись на открытую воду, мы имели, чем наслаждаться.
Глава 14. Князь
Как вы думаете, что чувствует человек, которого тащат неизвестно куда, надев мешок на голову и буквально спеленав жесткими веревками? Если не знаете, не пытайтесь угадать — для здоровья вредно. Тех ужасов, что я передумал за эти два часа транспортировки — а транспортировали в вышеописанном виде именно меня — вполне хватило бы на полную голову седины. Неизвестность, черт бы ее любил. Правы были наши замечательные психологи, ни дна им ни покрышки: именно неизвестность пугает больше всего основного прочего. Кто меня поймал? Куда тащат? Зачем? Пленили меня одного или вместе с Сайни? И ведь это меня так просто скрутить, Лелек — орешек покрепче, так что могли и убить.