Папа быстрого реагирования
Шрифт:
«А почему снег бевый? Я хочу, чтобы он был возовый!»
«На увице так темно-о-о! Почему?»
«А почему совнце садится, есви это шав и у него нет попы?»
«Ой, смотви, какая у дяди собака! А почему собаки не могут гововить?»
«А есви я не буду дышать, что будет?»
«Ой, фу-у-у! Почему вук такой звой? У меня гваза девет!»
«Пап, ты пукнув? Нет? А почему тогда пахнет?»
И еще добрая сотня «почему»…
Валерик пишет, что тренировка закончилась и она уже чешет на автобус.
Проверяю дислокацию старшей
Т-с-с-с. Это секрет так-то. У нас с ней доверительные отношения. Но привычка бдеть — моя вторая натура. Потому что если я не бдю, то быстро теряю терпение и раздаю пиздов. Это хоть и действенно, но ни куя не педагогично.
— Что будем к мясу — гречку, рис? — спрашиваю затихшую после лавины вопросов мелкую и проверяю в духовке готовность мяса по-французски.
— А макавошки уже доеви?
— Еще вчера, — хмыкаю, прекрасно зная, что за макароны Оливка душу продаст.
— Жа-а-вко, — тянет и вздыхает так тяжко, что слезу хочется пустить.
Наварив спагетти и накормив одну страдалицу, быстро привожу кухню в относительный порядок.
Оливка уже врубила на телеке старую и добрую сказку Морозко. Гашу верхний свет, оставляя гирлянды на окнах и елке. Падаю рядом с мелкой на диван, пристраивая на живот блюдо с ароматным попкорном. Дочка уютно сопит подмышкой, таская карамельный пенопласт и поглядывая на экран.
Идилия. Расслабляюсь, и даже вечный балаган со сверхзадачами в башкк ставится на паузу.
Правда, ненадолго.
Когда на экране появляется Морозушко, ради забавы решивший уморить холодом девицу под елью, Оливка перестает жевать и тяжко вздыхает.
Та-а-ак.
Ставлю фильм на паузу.
— Давай, боец, колись. — Прижимаю свою принцесску покрепче. — За что втащила Святозару?
Глава 2. Слово
Тимур
— За дево…
— Угум, — глубокомысленно мычу и продолжаю расспрашивать, — он тебя обидел? Толкнул?
— Хувже! — Оливка перестает шуршать попкорном и поджимает подбородок. — Он сказав, что Деда Мовоза нету! Что это дядьки певеодетые. Соврав!
Мда-а-а, Святозар, это залет.
— И ты его сразу заломала?
— Ага.
Цыкаю.
— Боец, ну мы же договаривались с тобой. Сначала переговоры, потом боевые действия…
Оливка раздраженно дергает плечиком:
— Зачем певегововы? Он вже дувак! А с дуваками не сповят! — Она стучит пальчиком себе в висок: — Умифка нет, считай кавека! Так дядя Мивша сказав.
Хмыкаю. Ну, Мишань, ну спасибо, братиш.
— А на болевой брать кто научил? Тоже дядя Миша?
Дочка довольно лыбится:
— Ды-ы.
Качаю головой:
— Оль, ну ты же девочка. Дерутся-то пацаны…
— Ну ты же не учившь! — Ее глазенки вспыхивают возмущением. — А вдвуг тебя не будет вядом…
Ох, вот это точно болевой прием.
Незаметно
тру грудак, стараясь гнать от себя картинки такого будущего, где у моих дочерей никого больше нет.Никто ведь не вечен. А у классика вообще золотая цитата есть, прям в тему: «Страшно не то, что человек смертен. Страшно, что внезапно».
Сглотнув ком в горле, целую мелкую в макушку:
— Придет время, сам тебя всему научу.
Оливка подскакивает так, что едва не опрокидывает попкорн.
— Даешь свово?
— Клянусь! — торжественно обещаю и по традиции тяну ей мизинец.
— Пап, это ввемя это увже завтва пвидет? — Оливка деловито трясет мой палец.
Хмыкаю.
— Чуть позже.
— Ва-а-адно.
Дочь довольно устраивается в подушках и щелкает пультом. Но хватает ее буквально на пару минут.
— Пап, — Оливка заглядывает вопросительно мне в лицо:
— А деда Мовоза… его, что пвавда не существует?
Эх, Святозар, Святозар. Мало она тебя лбом приложила.
Вот не люблю я врать своим детям, а из-за тебя сейчас сам себе на горло наступаю.
Давай, Беркут, выкручивайся. Вспоминаю старый фильм нулевых про срочную службу в армии. Была там одна легендарная фраза.
«Суслика видишь? А он есть».
— Ну как это не существует, Оль? А кто же в Великом Усюге живет? А письма кому мы шлем?
Мелкая задумчиво жует губу, обмозговывая информацию.
— Надо быво нос ему свомать! — выдает кровожадно.
Ну, пиздец, приехали.
— Оль, — ловлю её мятежный взгляд. — Обещай мне, что больше не будешь драться. Если тебе что-то не нравится, ты сначала говоришь об этом, и если мальчик или девочка тебя не слушают…
— По сопатке? — с надеждой восклицает она.
— Нет. Ты зовешь взрослого: меня, воспитательницу. И уже взрослые разбираются. Договорились?
Дочь громко сопит, но все же выдает:
— Вадно. Сначава гововю, потом зову… потом вомаю, — кивает сама себе, и тут же переключается: — Пап, а Дед Мовоз завтва к нам пвидет?
— Конечно, мы ведь его с тобой приглашали. Помнишь, письмо писали?..
— Ага.
— Значит, точно придет.
Еще бы он не пришел. Батя договаривался с аниматорами аж в октябре. Да-да, я уже прошаренный, что самых козырных разбирают задолго до праздника.
В конце концов Оливка задремывает у меня под боком, и в экран я пялюсь до тех пор, пока меня самого не вырубает.
Просыпаюсь от хлопка входной двери.
На часах начало десятого. Та-а-ак! Это что за пердимонокль?
Впиваюсь взглядом в старшую. Валерик шустро скидывает верхнюю одежду и, пользуясь тем, что меня взяли в заложники, тактично шурует наверх.
Вздыхаю, гася в себе вспышку тревоги. Проверяю геолокацию, трекер старшей так и находится в городе.
Нашла-таки! Ладно. Завтра поговорю с этой конспираторшей.
Подростки — головная боль всех родителей. Как говорит Оливка: «умишка ноль». Зато гонору и гормонов выше крыши.