Пандемия
Шрифт:
Его переполняли мысли и чувства, которые он хотел высказать, но не решался, словно боялся испортить, тот волшебный мир счастья, в котором пребывал.
— Скажи мне, что ни будь, — произнесла Лиза.
— Я те бя люб лю, — по слогам произнес он, стараясь растянуть эти волшебные слова во времени.
— Можно еще раз, пожалуйста.
— Я тебя очень люблю.
— Нет, ты скажи это так, как сказал первый раз.
— Первый раз, а как я сказал первый раз? — он понимал, чего она хочет, но ему было приятно, что она просит снова и снова повторить эти слова.
— Ну…, как ты говорил.
— Я те бя очень люб лю, — снова медленно повторил он, и потом добавил, — Нет,
Она рассмеялась и снова его поцеловала. Её волосы расстилались по его груди, и он гладил их, а потом взял прядь и, приложив к губам, вдохнул их запах.
— Лиз, и чего ты во мне нашла? — вдруг спросил он.
— А ты чего нашел в этой очкастой девчонке?
— Ты, очкастая, девчонка? — чуть не задохнулся он от возмущения, — Да ты, ты, — он не знал что сказать, но понял, что слова есть, они готовы сорваться с его уст, просто он боялся их, что она будет смеяться над ним и скажет, что он просто смешной мальчишка, и все же он набрал воздуха и произнес:
— Ты самая красивая, самая лучшая на свете, — он повернулся к ней, и их губы слились в поцелуе. Больше слова не потребовались, они знали, чувствовали, что любят друг друга, и этого было достаточно. Весь мир сосредоточился в этот момент в этом жарком поцелуе, в сплетении тел, рук, губ. Они создавали свой мир, в котором им, возможно, предстояло прожить годы…
—----
— Товарищ майор, можно?
— Заходи. Кстати, ты у нас сколько работаешь?
— Скоро год.
— Вот видишь, год уже скоро будет, а все никак не привыкнешь меня по имени отчеству звать, все майор, да майор.
— Товарищ, майор, ой, простите, Геннадий Степанович…
— Ладно, присаживайся, Павел, дакладай, чего ты там накопал.
— Особо похвастаться нечем, но кое-что есть интересное, — и он, разложив перед собой бумаги, произнес:
— По данным, которые мне удалось получить, есть довольно много аналогичных случаев. Причем в самых разных местах и регионах страны, но преимущественно из центральной части. Вот посмотрите, я на карте изобразил несколько городов, где отмечались исчезновение подростков, в основном пятнадцати, двадцати пяти лет. Видите, Москва, Питер, Новгород, Тверь, Вышний Волочок, Клин. Есть еще несколько городов, но там и возраст другой и обстоятельства исчезновения отличаются.
— Это что же получается, что если это действительно киндепинг, они действуют по оси Москва-Питер?
— Выходит так. Только почему? Может у них где-то база или перевалочный пункт находится на этом отрезке пути.
Майор тяжело вздохнул и произнес:
— Я вот что думаю, Пора видимо нам наверх докладывать, потому как факты хоть и не шибко большие и разрозненные, но и то, что есть, настораживает и даже очень.
— А может немного подождать?
— Может и подождать, только сдается мне, что ты на верный след напал. Ты вот, что материалы мне пока оставь, а сам ступай, у тебя дела еще в производстве есть?
— Да.
— Вот и займись ими, а я доложу, и если что, вызову.
— Понял, разрешите идти?
— Валяй.
Павел вышел и подумал, а может, и правда заберут это дело от них, а заодно и мертвяк с рай отдела скинут. Все одним нераскрытым делом меньше будет. Да и он сможет заняться другими, не столь запутанными делами. Однако спустя три часа, его снова вызвал к себе в кабинет майор.
— Знакомься, капитан Волин с Петровки. Поступило указание, товарищ Лебедев, ты на время переходишь в распоряжение капитана. Так что знакомьтесь и за работу.
— Есть.
Отдав честь, Павел с капитаном вышли из кабинета
и направились к нему. Соловьева не было, и они расположились за столом, разложив все собранные по делу документы. Павел подробно рассказал капитану, который попросил его называть просто Артемом, все, что сумел собрать по делу Гладышева.— Одним словом вот такая картина складывается. Может, мы рано панику подымаем и вообще, все совсем иначе, но факты таковы, как я их вам описал.
— Пожалуй, не зря. Факты вещь упрямая. Стоит над ними поработать. Собирайтесь-ка, поедем к нам на Петровку.
Они вышли из отделения и сев в Жигули, на которых приехал капитан, отправились на Петровку.
—----
Лязг засова, выдача воды, потом снова лязг засова и очкастый приходит брать анализ. Опять лязг и снова вода. Монотонность и ожидание смерти. Хуже не придумаешь.
Николай прикинул, по его подсчетам получалось, что он здесь уже четвертые сутки. В обед принесли и бросили на пол новенького. Паренек, с цифрами на спине и груди тридцать девять, еще не пришел в сознание. Тихо лежал на бетонном полу у стены.
— Интересно, как там мать? Наверное, с ума сходит. Черт, а я как назло обозлился на неё, что денег не дала. Какой же я дурак. Ведь она без меня совсем одна останется. Бабка не в счет, ей уже за семьдесят, а вот мать. И почему я её обидел? Ведь она для меня все старается сделать. И комп новый купила и барахла у меня навалом и видак и телек. Все есть, а я вечно дай, дай. Может она права, горе мы не видели настоящего? Так вот оно, пришло и горе и испытание. Только что толку, если положат на стол и чик, тебя нету. Б…ть, суки, их всех к стенке бы и из автомата… Как же к стенке, это они тебя скорее к стенке, или вон как Олега, руки переломают, чтоб не выеживался. Зря я предложил всем поссать в сапог, а как отвечать, струсил, боли испугался. Жизнь — говно. Суки они все, суки поганые… Так, спокойно, кажется, и я, как тезка начинаю с катушек сходить. Погодьте, не рановато ли? Вздремну, пожалуй. Голова болит все сильнее, и жутко жрать охота. Сейчас бы черного хлеба с маслом и ветчиной и соленой огу… Заткнись падла, про жратву скажешь, заставлю палец собственный грызть, чтоб не повадно было думать о еде. Всё, главное не раскисать. Надо заснуть и хоть на время забыть этот кошмарный сон…
После очередной пробы на анализ крови, очкастый удалился, а новенький стал приходить в себя. Николай смотрел на него и думал:
— Наверно я тоже вот так себя чувствовал и вел, как и этот. Надо пойти помочь ему, поддержать, — он приподнялся и направился в его сторону. Вслед за ним подтянулись остальные.
— Где я? — подростки смотрели на него и понимали, что ответ у всех один. Виктор положил руку парню на плечо и, стараясь как можно спокойнее, произнес:
— В хреновую историю ты вляпался, как и все мы. Ты только не паникуй сразу и не ори, а то враз с катушек слетишь. Вон, видишь Николая, тот психанул раньше времени и п…ц, ботвой стал, словно дерма какого объелся.
— Ребята, где я?
— На органы нас взяли, — мрачно произнес Николай, — только не ори, а то мы все здесь и так на грани срыва, и уже который день. Если удастся выбраться, то хотя бы сейчас себя поберечь, чем потом всю жизнь нервы не лечить.
— Да верно, ты главное соберись и не особо мамкиной сиськи проси, — добавил Виктор.
— Я ничего не понимаю, объясните толком, что происходит?
Виктор стал объяснять картину происходящего и порядок жизни обитателей подземелья.
— Такие вот дела, тебя, кстати, как зовут?