Память сердца
Шрифт:
– Честное слово, ничего никому не скажу!
– Да, конечно! А то я тебя не знаю, – усмехнулась Сью.
– Па-а! – заорал Джефф, оскорбленный в лучших чувствах. – Мама не разрешает мне войти в комнату.
Сью помогла Дженни стянуть платье:
– Ну что я тебе говорила? Они заслали к нам этого юного шпиона!
После поездки в Батон-Руж все были настолько заняты, что впервые собрались впятером только за ленчем. Дом, казалось, был перевернут вверх дном. Джон, Хестер и Сью постоянно носились сверху вниз и обратно, проверяя, не забыто ли еще что-нибудь. Бретт пытался делать одновременно кучу дел, впрочем, не доводя до конца ни одного из них. Даже Дженни, не желая слоняться без дела, залезла в компьютер Джона…
Перед ленчем
Бретт дал себе слово, что ни за что не свяжется со своим редактором до тех пор, пока не решит это сам для себя.
– Давай сделаем так, – сказал он Кэй, – если возникнут проблемы, звони или посылай факс. Я переработаю план написания своего романа, а если будут какие-нибудь сложности с издателем, Грейс всегда поможет.
Насчет помощи Грейс Бретт несколько преувеличил. Насколько он знал, она собиралась приехать к Темплтонам уже в четверг.
– Ну что? – радостно поинтересовался Бретт у Сью. Закончив разговор с Кэй, он опять почувствовал прилив энергии. – Освободившегося пространства хватит для вальса?
– Надеюсь, еще и останется. Раз-два-три, раз-два-три, – ответил Джон вместо жены и начал вальсировать по пустому залу. Миссис Темплтон присоединилась к мужу, и они закружились по натертому зеркальному паркету.
И снова Бретту вдруг показалось, что пол уходит из-под ног и, вибрируя, снова возвращается обратно. Что это? Опять землетрясение? Опять земля ходит ходуном в штате Луизиана? Так же, как и тогда в лесу, на поляне, невдалеке от заболоченного рукава реки. Бретт почувствовал себя беззащитным жуком, ползущим вниз по качающейся, открытой всем ветрам травинке. Головокружение, ощущение ирреальности происходящего и легкое подташнивание. Словно он медленно опускался на дно водоема, а его желудок тем временем, наоборот, поднимался вверх, к горлу. Цветные непонятные картинки, временами превращающиеся в конкретные, но совершенно незнакомые образы. Бретт видел их, при этом совершенно ясно понимая, что эти видения удалены от него, разведены с ним не в пространстве, а именно во временных измерениях.
Снова шуршание шелка… Приглушенные, как через вату доносящиеся, голоса и музыка. Незабываемое возбуждение от предвкушения любви. Вот в этой самой ярко освещенной канделябрами зале с ним вальсирует молодая девушка с волосами цвета липового меда и смотрит на него с нескрываемым восхищением.
– А что вы сейчас делаете? – голос Джеффа вернул его к действительности.
Действительность? А где он был до этого?
Абсурд! Однако угасающие звуки старого вальса все еще звучали в воспаленном мозгу. Вальс с любимой женщиной! Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой… А может быть, это было правдой, но безвозвратно ушло.
– Мы с твоей матерью танцуем, – пояснил Джон, останавливаясь.
Бретт помотал головой, отгоняя от себя остатки наваждения. «Ну и богатое же у меня воображение!» – подумал он. Но тут необъяснимая сила вытолкнула его из зала. Бретт пулей вылетел из зала и, чувствуя острую необходимость видеть Дженни, с грохотом пронесся по столовой на кухню.
Она стояла спиной к дверям и, держа в руках стакан с каким-то напитком, смотрела в окно на угасающий день. Бокал дрожал, и издалека было заметно, что ее нервы тоже натянуты как струны. Дженни казалось, что она балансирует на краю пропасти, и это чувство преследовало ее весь день без всяких причин и объяснений. Ожидание чего-то ужасного родилось в ней и больше не покидало ни на секунду.
Может быть, Бретт был прав, говоря
о своеобразном влиянии стен этого дома, а может быть, это было результатом ее знакомства с дневником Моди. Короче, независимо от причины страх сковывал ее железным обручем.Неясная связь между ночными кошмарами и предстоящим балом чудилась ей и тревожила ее, и без того взвинченную до предела. Наверное, потому, что трагедия Анны и Сэза произошла также во время бала, хотя сама картина праздника в ее сне отсутствовала.
Ощущение того, что что-то должно произойти, постепенно превратилось в уверенность.
Занятая своими мыслями, она вскрикнула от неожиданности, когда дверь на кухню резко распахнулась, по помещению заструился прохладный воздух, и в дверном проеме показался всклокоченный Бретт. Стакан выскользнул из ее рук и с прощальным звоном разлетелся вдребезги.
– Дженни, с тобой все в порядке? – выдохнул запыхавшийся Бретт.
– Ты что, с ума сошел? Ты чего так врываешься?
Бретт, не отвечая, смотрел на Дженни.
– С чего ты взял, что что-то произошло?
– Я слышал, как ты вскрикнула, – нашелся он после некоторой паузы.
– А ты думал, что, если за моей спиной кто-то сносит дверной косяк, я буду молчать? Похоже, это у тебя возникли какие-то проблемы.
– У меня? Да нет! С чего бы это? Просто мне вдруг захотелось видеть тебя, вот и все.
Ох и врал Бретт! Дженни прекрасно чувствовала напряжение, волнами исходившее от его тела.
– Ну тогда, может быть, уйдем из кухни и прогуляемся немного?
Дженни собрала с пола осколки бокала. Рука об руку они вышли в сад, под лучи заходящего солнца. Миновав гостевые коттеджи и конюшню, из которой раздавались удары молотка, они подошли к опушке леса. Даже отсюда было слышно, как Арнольд что-то старательно приколачивает к старым стенам. Здесь, под кронами деревьев, было значительно прохладнее, чем на открытом солнце. Стройные кипарисы, высокие сосны и раскидистые дубы отбрасывали длинные тени на изумрудную зелень травы. Воздух был наполнен ароматом хвои и неповторимым запахом ранней луизианской осени. Совсем неподалеку находился заболоченный рукав реки и рядом – то самое место около башни. Отсюда хорошо просматривалась заросшая поляна с аккуратными ровными рядами темных камней. Вот оно, старое семейное кладбище Гэмптонов!
Дженни замедлила шаг, колеблясь: стоит ли туда идти? Бретт тоже не торопился, но какая-то невидимая сила будто подталкивала его вперед, словно провоцируя лично убедиться, что описанные в романе события имели место и в реальной жизни. Чувство, возникающее каждый раз при входе в Гэмптон-Хаус. Дневник Моди. Дневник Мэри. История Хестер. Ночной кошмар Дженни.
– Бретт? Мы идем дальше? – спросила Дженни неуверенно, остановившись на краю поляны.
Надгробий на кладбище было несколько больше, чем им показалось издалека. Не меньше двадцати. Трава около могил была аккуратно подстрижена, а вокруг тянулись вверх, к солнцу, ухоженные садовые цветы. Это удивило Бретта. Он не предполагал, что новые хозяева поместья проявляют такую заботу о старом кладбище. Мраморные и гранитные ангелы украшали каждую могилу. То тут, то там камни пересекали трещины, из которых пробивался грязно-зеленый мох. Ветер и солнце делали свое дело, постепенно разрушая то, что возводилось на века. Бретт повнимательнее вгляделся в первый ряд надгробий и пришел к выводу, что последнее захоронение здесь производилось в 1910 году.
Ноги, казалось, сами понесли Бретта к последнему ряду.
– Иисус, – только и смог вымолвить он. Здесь находились все. Рэндолф и Мэри Гэмптоны лежали рядом под двойным гранитным камнем. Поодаль от отца находилась могила сына. Затаенная боль зашевелилась в сердце Бретта у надгробия Рэнделла. Друг Сэза Тэйлора! Надежный товарищ везде и во всем! Молодость Сэз и Рэнделл провели плечом к плечу – они делили между собой все: и первый бокал виски, и первую выкуренную трубку, и даже первую женщину. Фактически они были братьями.