Память гарпии
Шрифт:
Снаряд размером с человеческую голову прочертил завесу пурги и тяжело рухнул перед ногами гарпии. Бетонные ядра засвистели над островом. Женщина-птица ощетинилась и яростно заклекотала. Следом за обстрелом с церковного острова понеслись стражи и миссионеры. Наконечники копий сверкнули во мгле.
Гарпия широко распахнула крылья и ринулась в воздух. Ее запоздало задел снаряд, но почти не нарушил полета. Подцепив когтями сеть с десятком пленников, она скрылась в сером небе следом за остальной шайкой.
Орфин дрожа сполз по стене на асфальт. Всё произошло так быстро, что он не успел осознать… Вокруг звучали взволнованные
– Не тревожьтесь! – велел настоятель – он тоже прибыл на новый остров. – В следующий раз фантомам не застать нас врасплох! Пронырливые душегубы воспользовались моментом, краткой брешью в обороне. Но такого не повторится, мы усилим охрану нового острова. На повороте часов мы оплачем всех, кто сгинул по их вине. А вас, несчастные дети, вернем в юдоль покоя.
Вокруг царила суматоха. Служители пытались подсчитать убытки и собирали спасенных работников. Их было порядка дюжины – бедняги плакали, возмущались, благодарили… Было что-то щемяще-волнительное в том, чтоб видеть чувства на лицах окружающих. Когда последний раз Орфин замечал чужие эмоции? Он понятия не имел, сколько провел в Приюте среди бесстрастных теней.
– Леты, – хрипло повторяла раненая женщина, зажимая плечо, – дайте же мне леты!
Орфина тоже до сих пор потряхивало, и перед глазами стоял образ жуткой птицы.
Одного за другим бродяги вернули уцелевших на главный остров. От белых стен Приюта исходил убаюкивающий перезвон. Вот он – надежный оплот покоя, шанс вернуться в утробу безмятежности. Вновь отказаться от всех забот.
Вздрогнув, Орфин стряхнул с себя эти мысли. Подумать только! Как легко он поддался дурману.
Украдкой осмотревшись, он приметил группу прихожан, счищающих цепень с кромки острова. Медленно отступая от стражей и священников, он примкнул к этим работягам, одетым точно как он – в грубые льняные балахоны. Придав лицу бессмысленное выражение, он сделал вид, что присоединился к их монотонной работе. Трюк удался: служители выпустили его из виду и увели спасенных на новую дурманящую мессу без него.
Только теперь Орфин смог немного расслабиться. Шок отступал, и мало-помалу он заново осознавал себя, вылавливая личность из омута страхов и снов. Он понял две пугающие истины. Во-первых, парадоксально, не только церковь спасла его от гарпии, но и гарпия – от церкви. Ведь если б не нападение, он так и остался бы до конца дней безмозглым муравьем. И кто знает, какая из этих угроз страшнее.
Во-вторых, его память зияла прорехами. Он не мог вспомнить целые годы собственной жизни. Та казалась теперь не цельным полотном, а лоскутным одеялом. Самое пугающее – что он не мог назвать своего имени. Осталось лишь прозвище, и Орфин мысленно повторял его, боясь потерять и эту ниточку, последнюю связь с собой.
Притулившись у ограды на каемке острова, он изнывал от злости и бессилия. Один глоток леты заглушил бы эту боль. Всего-то нужно вернуться в собор – и мир снова станет простым и понятным. Но нет. Пускай он позабыл четверть жизни, но эфиниол и свою ненависть к подобным веществам еще помнил.
«Надо было слушать Алтая!» – думал он с мучительной досадой. Эх, если б можно было отыскать его и принять приглашение. А что Рита? Он с горьким вздохом закрыл глаза. Она давно умерла, и ее не найти. Это правда. Но закрывая глаза, он волей-неволей представлял, как встретит ее в этом сумрачном
мире, как она бросится ему на шею, несмотря на все обиды. Как потом они долго и запойно будут пересказывать друг другу всё, что произошло в разлуке. И неважно, насколько эта фантазия оторвана от жизни. Она питала его, придавала сил.В Приюте Риты определенно нет – значит, нужно двигаться дальше. Догнать кочевников. Путешествуя с ними, быть может, однажды, он встретит ее. Кивнув этим отчаянным надеждам, Орфин всмотрелся в тяжелое небо Пурги.
Ждать пришлось долго, но наконец он заметил размытую фигуру бродяги, который приближался к церковному острову. Он приземлился – нескладный парнишка в белой форме с золотыми нашивками в виде песочных часов. Конопатый, со вздернутым носом и самодовольной ухмылкой, он не вписывался в образ типичного прихожанина, чем приятно удивил Орфина.
– Хэй! – сказал он, окинув Орфина взглядом. – А что, месса кончилась уже? Разве ты не должен быть внутри?
– А ты? – лукаво парировал он, пытаясь за секунды считать собеседника.
– А, я бы рад, но, знаешь, работа, всё работа, – парень повел ладонью вдаль от храма и иронично усмехнулся. – Неустанно ищу заблудшие души и привожу их сюда, к свету, – пояснил он с наигранным пафосом. – Прям как проклятый. Я Макс, кстати. Максимилиан. Слушай, – он вдруг фамильярно закинул руку Орфину за плечо, – я понимаю, почему ты не в восторге от молока, которое здесь наливают. Я и сам не фанат. Зато могу предложить кое-что более тонизирующее.
В легком потрясении, Орфин снял с себя руку Макса. На секунду взгляд замер на увесистой сумке, которая висела у парня через плечо.
– А ты, я смотрю, разбираешься в местных веществах. Давай начистоту, Макс. Мне чертовски приятно увидеть хоть кого-то, наделенного интеллектом, – он убедился, что лесть подействовала: улыбка парня стала чуть шире. – Но каким чудом тебе удается не оболваниться?
– Я тебе говорю: есть отличные мнемотики. Кино, например, разбудит после леты в два счета. Отдам по-братски, чувак, всего за три крупицы.
«Три крупицы чего? Нет уж, парень, придержи коней!»
– Так, секундочку, дай мне сопоставить. Значит, ты ведешь души к свету и толкаешь им дурь. Неплохо. Мне нравится эта ирония.
Короткий булькающий смешок.
– И то, и другое удобно фасовать по бутылкам, дружище. Раз ты уже здесь, про свет можно не распыляться. А вот кино и хлеб настоятельно рекомендую. Я тебе всё расскажу по порядку, смотри. Живым же нужна еда, сон, так? Энергия, короче. Тебе она тоже нужна, ты же не ходячая батарейка! И угадай, что тебе ее даст? Правильно, хлеб. Сейчас ты чувствуешь этот мерзкий холод, и…
– У меня другое предложение, Макс. Я куплю у тебя – но не мнемотики, а перевозку. Ты ведь бродяга, так?
– «Бродяга»? Ты где такого нахватался, чувак? Мы зовемся «миссионеры», ну или на крайняк «гончие».
– Ладно, миссионер, как скажешь. Я плачу те же три крупицы, и ты переносишь меня во-он туда, подальше, – Орфин указал в сторону, где когда-то висел дирижабль. – Меня там ждут.
Парень проследил взглядом в указанном направлении и на пару секунд задумался.
– Не, старина, прости, – он слегка отпрянул и развел руками. – Я бы помог, честно. Но туда – совсем не по пути. К тому же сейчас у отца Жирдяя все на учете. Вот если с меня спросят, куда ты пропал?