Памирская быль
Шрифт:
Прыгать на такую высоту гор мне предстояло впервые, хотя на счету у меня имелось более трех тысяч прыжков.
Для всех мае, пожалуй, более трудным делом была подготовка к штурму Памира, особенно — восхождения на заоблачные вершины. Тем не менее мы побывали даже на пике Ленина на высоте 7100 метров. Ночевали на высоте 4200 метров. Все шло по плану.
Оснащены мы были хорошо: в контейнере у каждого имелись кислородный баллон, ледоруб, спальный пуховый мешок, пуховая одежда, запас продовольствия, ракеты. Все парашютисты одеты в теплое и прочное обмундирование для высотников.
Бодрости духа, решимости, приподнятого настроения нам было не занимать. Все мы понимали, что за нашими прыжками следят и у нас в стране, и за рубежом.
Хотя мы немного утомились пока кружили над Памиром, это не сказалось на нашей готовности к решающему
Ударило морозным воздухом. Замигала зеленая лампа. Мы покинули дружно борт самолета и стремительно понеслись навстречу расщелинам, острым глыбам и ледяным гребням Не скрою, было страшновато. В разреженном воздухе скорость падения возрастает. Сначала был малый рывок. Это вступил в действие стабилизирующий парашют. Последовал новый рывок, намного сильнее первого. Я осмотрел купол. Все было в порядке. Стал ориентироваться по своим товарищам. Пересчитал их. Все девять человек опускались к земле, а точнее — на вершину Памира. Узнать, кто где, не удалось. Потом площадка приземления почему-то стала уходить в сторону. Мелькнула догадка, что сильный боковой ветер гонит меня на скалы. Я развернул парашют на север. Скалы поплыли влево, а меня потащило на крутые снежно-ледовые сбросы. Это тоже было опасно: опустившись на них, я мог скатиться в пропасть. И все же решил попытаться задержаться на льду. Иначе не мудрено было врезаться в острые скалы. И опять сильный поток ветра понес меня на скальный гребешок. Ветер тащил мой парашют с такой скоростью, что горы только мелькали внизу, проносились мимо, как при посадке самолета. Мощный поток ветра нес меня в южном направлении. Теперь я начал различать товарищей. Справа был Александр Петриченко. Его несло на юго-восток. Он пытался тормозить куполом, но это ему не удавалось. Наконец, он развернулся по ветру и пошел за гребень пика Ленина. Была ли там подходящая площадка?..
Где-то сзади меня уже опустился Владимир Георгиевич Морозов. Удачно или нет, я не видел.
Чуть дальше кого-то, кажется, Юматова, раскачивало под куполом и тянуло на скалы. Парашютист попал в так называемый турбулентный поток. Он освободился от контейнера и поэтому стал легче. Его тащило с невероятной скоростью. Притормозить уже было нельзя: совсем близко возвышалась не покрытая снегом каменная гряда… Словно спеша на помощь товарищам, кто-то следом за ним тоже стремительно несся к этой гряде, но парашют у него уже начал гаснуть… Я решил не выпускать контейнер. По инструкции мы его должны были сбрасывать у земли. Но на этот раз он помогал мне, как балласт. С ним я скорее мог опуститься. И все равно меня тащило с огромной скоростью над горами, я летел, как в сказке Демон. Управлять парашютом стало невозможно. Шквальный ветер швырял его под разными углами и вот-вот мог бросить вместе со мной на скалу. Но вдруг слева открылась маленькая площадка. Над ней свешивался крутой снежно-ледовый карниз. Когда меня сильно качнуло в сторону площадки на высоте шести-семи метров, я мгновенно освободился от парашюта и вместе с контейнером упал на снежный склон. Почувствовал сильный удар. В глазах потемнело. Контейнер пробил ледяную корку и вошел в уплотненный снег на целый метр. Это позволило мне укрыться от пронизывающего ветра. На таком ветру не защитит и пуховая одежда. В пещере я уселся на контейнер, достал ледоруб, стал улучшать свое «жилище». Потом послал и небо ракету, надел пуховые брюки и залез в спальный мешок. Вокруг никого не было видно. Время от времени я подавал голос, надеясь, что меня услышат альпинисты-проводники, по Памир молчал. Лишь ветер гудел над моей пещерой…
Приближались сумерки. Как было всем нам приказано, я не трогался с места. Был убежден, что меня найдут. Не сегодня, так завтра. Решил, что задержка альпинистов произошла не случайно: кто-то из нас мог потерпеть неудачу…
Уже стемнело, когда я заметил силуэты людей. Они двигались стороной, спускаясь вниз. Стал кричать изо всех сил. Вскоре подошли альпинисты из общества «Буревестник» Валентин Божуков и Валерий Путрин, которые искали меня. Вместе мы спустились ниже, где уже устраивались на ночевку наш руководитель Александр Петриченко и двое альпинистов. Провели ночь в тревожном сне. Прислушивались: не кричит ли кто?
Обсудив обстановку, мы решили, что самое неприятное
могло произойти с нами. Петриченко чудом спасся. В нелучшем положении оказался Морозов. Остальные парашютисты спускались на площадку, это мы видели и надеялись, что все у них благополучно. Успокаивали сами себя.Спать на высоте шести тысяч метров неприятно. Только заснешь, и тут же просыпаешься: не хватает воздуха.
Рано утром к нам подошла еще одна группа альпинистов. Принесли подполковника Морозова, получившего серьезную травму и обмороженного. Укутанный в спальный мешок, он чувствовал себя плохо. Нас всех это тревожило. Ему был нужен покой, а мы его тащили по горам. Он просил воды или хотя бы снега. Но снег был, словно песок, жесткий, не вкусный. Таял в ладонях, тут же испарился. Пить хотелось всем.
В одном месте мы взобрались на крутую ледяную гору и оказались на гребне. Предстояло спускаться по гладкой блестящей стенке сплошного льда с высоты не меньше десятиэтажного дома.
Мучительно трудно было нести Морозова по ледяному гребню шириной в несколько шагов. Достаточно кому-нибудь сделать одно неосторожное движение, и все мы, связанные веревками, могли покатиться по скользкому склону в пропасть.
Ночевали в ледяных пещерах. Мы слушали, как в темной недосягаемой глубине колыхалось озеро, но достать воду было невозможно.
Через двое суток в полдень показался вертолет. Сначала он сбросил вымпел с запиской:
«Прошу дать сигнал вертолету. Если Сидоренко с вами, встать всем в одну шеренгу. Если он мертв и оставлен вами в районе вершины, встать кучкой. Если же вы не обнаружили Сидоренко, пусть люди в красном отойдут в сторону. 13.00, 31/VII-68».
Подписал руководитель поисково-спасательной группы доктор технических наук Кирилл Константинович Кузьмин.
Сигнал вертолету был дан. Все встали в одну шеренгу: «Сидоренко здесь».
А еще через сутки, когда мы уже добрались до промежуточной базы, стало известно, почему в поисковой группе так встревожились за меня. Оказывается, парашютистов, которых бросило на скальную гряду, нашли сравнительно быстро. Снизу альпинисты видели, как всходящий поток воздуха у поверхности гор гасил, складывал купола парашютов, и ребята, словно подбитые соколы, падали на скалы.
О Морозове тоже успели сообщить в лагерь, что он жив, но получил травму ноги, а вот обо мне долгое время руководство ничего не знало, меня считали пропавшим без вести.
Пять суток спускались мы к подножию гор, где, как и прежде, ярко-желтым ковром лежали высокогорные лужайки. Наконец, вышли, пробились. Появились мы, как солдаты из окружения: голодные, раненые, но выстоявшие».
ИЗ РАССКАЗА СЕВАСТЬЯНОВА
«…Леденящая струя воздуха обожгла глаза. Удар — раскрыт парашют. И тишина. Только шипит кислород да слышен гул уходящего самолета. Десять куполов в воздухе. Все нормально. Сразу снял фотоаппарат и успел щелкнуть спускающегося рядом Прокопова. Стал искать знакомую площадку приземления Площадка оказалась почти под ногами, а сильный боковой ветер уносил меня в сторону, на скалы. Понял, что горы преподнесли нам опасный сюрприз. Ветер резко изменил направление…
Да, не избежать встречи с черными скалами. Рассчитываю попасть на крошечные снежные «пятачки» между острыми камнями. Уже подготовился к приземлению, но вдруг ветер, «упираясь в гребень», бросил мой купол в сторону почти под прямым углом. Едва успел среагировать и вынести ноги вперед, как налетела земля. Удар. Меня тут же перевернуло через голову, и я покатился по склону, а надутый ветром купол потащило вдоль гребня. Пытался отцепить замки и отсоединить купол, но руки бились о камни, снег залеплял глаза… Трудно было что-либо сообразить. Перед глазами мелькнула пропасть. В какую-то долю секунды все же удалось отцепить замки. Парашют унесло в пропасть. Я остановился, упершись в последний выступ склона…
Казалось, что всего насквозь продувает ветер — ведь скалы выпустили почти весь пух моей куртки. Совсем замерзли руки.
Вскоре подошли альпинисты Коля Черный, Егор Кусов и Геннадий Курочкин. Коля отдал мне свои пуховые рукавицы. Рискуя свалиться в пропасть, достал из моего контейнера теплые брюки. Около площадки встретили Прокопова и Чижика. Прокопов благополучно приземлился, а на одежде и теле Владимира Чижика камни оставили свои следы…»
ДОМОЙ