Палач
Шрифт:
Пожалуй, его растерзали бы на месте, если бы узнали. В этом городе у Гудо только враги. И лучше бы ему скрыться в комнатушке постоялого двора.
Палач оттолкнулся от стены и направился к входу. Но, пройдя с десяток шагов, он был вынужден вновь прижаться к стене. Ему навстречу двигалась повозка, крытая старым войлоком.
Гудо поднял голову и с немалым удивлением увидел на передке повозки знакомого ему маленького круглолицего мужчину. Без всякого сомнения, это был купец Арнульф. Одним прыжком Гудо оказался на передке повозки, легко сдвинув на край
— Что тебе нужно, добрый человек? — едва выдавил он из себя.
— Не называй меня добрым человеком, — тихо сказал Гудо и, обхватив купца за плечи, прижал его к себе.
— Я помню твой голос. Я помню тебя. Ты добрый человек. Ты не сделаешь мне ничего худого…
— Нет, не сделаю, если ты выполнишь мою просьбу. Я верю, ты честный человек. Если я ошибся, то муки твои перед смертью будут страшнее, чем в аду.
Купец еще раз икнул и дрожащим голосом ответил:
— Я честный человек.
— Эти три золотые монеты разменяешь на мелкое серебро и каждые два месяца будешь отдавать в тот дом по четыре гроша. Ты помнишь тот дом? — спросил палач, и купец молча кивнул. — Хорошо. Себе за труды можешь взять три денария. Когда будет нужно, я найду тебя.
С этими словами Гудо соскочил с движущейся повозки и поспешил назад.
Купец выглянул из повозки, посмотрел ему вслед и громко крикнул:
— Что сказать Аделе и Грете, добрый человек?
Не оборачиваясь, Гудо ответил:
— Скажи им, что дьяволу оторвали крылья. Он не прилетит.
Купец задумчиво покачал головой и продолжил свой путь. Гудо быстро прошел в свою комнату и с ходу свалился на лежанку.
Многие тысячи ненужных мыслей стрелами вонзились в его мозг. Он и сам до конца не понимал, что с ним происходило. Да лучше бы он был пьян. Тогда бы он ни о чем не думал и ничего не понимал. Но он был трезв и с каждым мгновением чувствовал себя все хуже и хуже.
«Это ненадолго, это совсем ненадолго», — пробормотал Гудо.
И это «недолго» нужно пережить.
Но если в мрачном подземелье Правды Гудо снилась тоненькая девчушка и он просто пожимал плечами и печально вздыхал, как и всякий раз, когда случалось какое-то недоразумение, то после того как он увидел Адель, превратившуюся в красивую молодую женщину, она стала приходить не только в ночных снах, но и в дневных видениях. Сначала он просто испугался, ибо считал, что это не что иное, как промысел дьявола, который наводит на него соблазн, чтобы ослабить и покорить. Но потом Гудо стал мучиться от понимания того, что это он сам призывает своим разумом и душой образ, который всякий раз приукрашал, и теперь все более желал, чтобы видения стали явью.
Но это было невозможно. Если Гудо окажется рядом с ней, она увидит в нем дьявола, явившегося украсть ее душу, а самое главное — ребенка. И от этого она сойдет с ума. Или еще хуже — ее сердце разорвется.
Сейчас нужно перетерпеть ту предательскую страсть, от которой волнуется кровь, заставляя его часто и тяжело дышать.
Сейчас он успокоится и…Гудо встрепенулся. В соседней комнате скрипнула дверь, и он услышал:
— О уважаемый архивариус, вы принесли желаемую книгу.
Голос Венцеля Марцела звучал слишком громко и фальшиво.
— Вот она, завещанная вам епископом.
— Вы осчастливили мою душу.
И опять это было неубедительно и фальшиво.
— Мое серебро?
— Да, да. Вот оно. Какая прекрасная книга. Благодарю вас от всей души. — Бюргермейстер несколько раз тяжело вздохнул.
Уж слишком тонки эти стены. Гудо отчетливо слышал каждое слово и эти непонятные вздохи.
— Я ухожу, — промолвил архивариус, и после этих слов натужно скрипнула дверь.
Гудо чуть-чуть выждал и, вскочив с лежанки, бросился вниз по лестнице.
Он шел за архивариусом в десяти шагах и с кривой усмешкой наблюдал, как тот радовался столь счастливому случаю. Архивариус насвистывал веселую песенку и даже приплясывал.
Вскоре служащий покойного епископа подошел к маленькому, отдельно стоящему домику и, повозившись с запором калитки, распахнул ее. И тут же сильный толчок в спину опрокинул его на землю.
Огромная сильная рука схватила его за шею и подняла на ноги.
— Ты узнаешь меня?
Архивариус задергался и замычал.
— Узнаешь? — грозно повторил Гудо и сбросил капюшон.
Архивариус побледнел, его тело обмякло, и он с трудом выдавил:
— Да.
— Кто в доме?
— Жена и дети, — едва слышно пролепетал сразу ставший несчастным хранитель рукописей.
— Хорошо. Мне нужен мешок. Мешок из черной кожи. Мешок мэтра Гальчини и все то, что в нем находится.
— Это невозможно, — прохрипел архивариус. — Он не в архиве, а в спальне покойного епископа.
Гудо немного ослабил хватку и протянул к лицу архивариуса горсть золотых монет.
— Возьми это золото. Распорядись им, как пожелаешь. Подкупи кого нужно или оставь себе. Если вернешься со стражей или без мешка, я убью всех, кто находится в этом доме.
Гудо вывел архивариуса на улицу и подтолкнул его.
— Торопись, у тебя очень мало времени.
Несчастный, едва переставляя ослабевшие ноги, побрел в сторону замка епископа.
— Беги! — грозно рявкнул палач, и архивариус враскачку побежал вверх по улице.
Гудо с трудом разлепил веки. Нужно было вставать. Утро уже давно наступило и готово было смениться днем, передав ему свои права.
«Бюргермейстер, скорее всего, вышагивает на ступенях ратуши и во все глаза высматривает меня», — с усмешкой подумал палач. Он поднялся и неторопливо подошел к столу.
Прежде всего он собрал книги и несколько листов пергамента, которые были помечены крестом тамплиеров и еще какими-то непонятными для Гудо символами. Об этих символах мэтр Гальчини никогда не говорил своему ученику. А тот, зная тяжелый нрав учителя, не задавал вопросов, если к этому его не подталкивал главный палач подземелья Правды.