Чтение онлайн

7

Катиш ослабела… Коса расплелась.. Развязки желанной приблизился час! В борьбе разорвалась случайно сорочка.. Прижалась к корнету горячая щечка… Влюбленный в святилище девы проник, И замерли оба в восторге на миг.

8

Теперь уже Катя, всю прелесть узнав Душистого ложа, цветочков и трав, Сама прижималась, дрожала всем телом, С таким мастерством и кокетством умелым Вертелась под ним, извиваясь змеей, Сжигаема страсти горячей волной…

9

Эрот

же, довольный проделкой своей, Смеялся сквозь сумрак росистых ветвей Развесистых кленов старинного сада, Ему улыбались нагие дриады, Роскошные косы распутав свои, Глядя с любопытством на тайны любви.

10

Однако довольно болтать о Катиш! Иначе, читатель, тебя утомишь. Оставим же нежиться наших влюбленных На ложе из трав и цветов благовонных. История эта длинна и стара, И с нею проститься давно бы пора.

1

Эрот улетел… Под защитою тьмы За плутом украдкой последуем мы. Давно бы нам с Ольгою встретиться надо! Уж видно, плутовка забралась в глубь сада, В беседку над Волгой.. Пойдемте туда, Я вас приглашаю с собой, господа!

2

И правда! шалунья ведь там, как всегда, Давно с кавалером забралась сюда; Уселись они под старинною крышей. Кругом становилось темнее и тише.. Над ними—лишь шелест тоскующих ив, Под ними—на сонную Волгу обрыв.

3

И, вдаль устремивши задумчивый взгляд, Они любовались на яркий закат… Но солнце спускалось все ниже и ниже; Они же садились все ближе и ближе… Последний уж луч на лазури погас, И саваном белым роса поднялась.

4

Напрасно красавица жалась к нему: Все жалобы тщетны на холод и тьму; Стихи декламировал юный поручик, Целуя ладошки горячие ручек. Он был по натуре добряк и поэт, Не то что товарищ по строю, корнет

5

Он молча божественный стан обнимал, Во взорах огонь вдохновенья сверкал; Но были объятья его так безгрешны! Его поцелуи так холодно-нежны! Совсем не того бы хотелося ей В тиши ароматных июльских ночей.

6

Неясным желаньем томилась душа!.. Она молода, и притом хороша!' «А этот глупышка!..»—и пылкая Оля Пурпурные губки кусала до боли. «О, жалкий святоша, дитя… идиот!» Но тут прилетел к ней на помощь Эрот

7

Плутовка ведь знала с шестнадцати лет, Что толку в безусых особого нет. Недаром она подсмотрела однажды, А может быть (кто ее знает?), и дважды, Как в этой беседке, у самой скамьи, Прислуга творила амуры свои.

8

Как кучер Марину любовно ласкал, Ей в очи глядел и в уста

целовал… И слушала Ольга их речи украдкой, Истомы полна непонятной и сладкой, Боясь от влюбленных глаза отвести, Дыханье в своей затаивши груди.

9

И, крепко обняв ее девичий стан, Сергей поднимал голубой сарафан, О чем-то просил он под пение пташек, Чего-то искал между беленьких ляжек.. Она защищалась: «Сережа, ведь грех!» Потом поцелуи и сдержанный смех.

10

А чудная ночь так тепла и душна! В сорочках однех уж и он и она; Они улеглись, он ей ноги раздвинул И вдруг под живот что-то длинное вдвинул И стал ей все глубже и глубже совать, Она же прерывисто, часто дышать.

11

С тех пор протекло уж немало годов.. У Оли была уж толпа женихов; Но сердцем ея не забыта картина, Как кучер Сергей и кухарка Марина На воле вполне отдавались любви, И пели над ними в кустах соловьи…

12

И Оля-плутовка решила, что ей Такого блаженства не даст Гименей, Что в выборе мужа должна быть свобода, Что замуж не выйдет папаше в угоду… И только таила надежду в груди: «О, если бы так же мне ночь провести!»

13

И вот над красавицей сжалился рок. Но как он коварен и вместе жесток! Ни ласки, ни взгляды, ни запах сирени — Ничто не могло повлиять на тюленя. Чего же он хочет? Чего же он ждет? И вот к ней на помощь явился Эрот.

14

Весь вздрогнул поручик… Амура стрела Направлена верной рукою была!.. И сжата в безумных объятиях Оля: Все чувства, все страсти рвалися на волю!. А Ольга; о, хитрая бестия! Вмиг К нему на колени всем корпусом — прыг!

15

Поэт растерялся… Но хитрый Эрот О прелестях Оленьки сладко поет: — Мой милый, как шли мы сюда по тропинке, Совсем промочила свои я ботинки; Сними их! — Плутовка сама бы могла, Но дело она политично вела.

16

Гусар наклонился… дрожащей рукой Шнурки развязал у ботинки сухой. О, дивная ножка! Бессмертный Пракситель, Ты б сам удивился, великий учитель; Так мог ли в восторг от нея не придти, В ком сердце лет двадцать лишь бьется в груди?

17

— Я буду царицей, ты — милым пажом, — Сказала она, оглядевшись кругом. — Пусть кров не богат, но зато он радушен, Ты должен мне быть как царице послушен! Шинель на полу в уголке постели Удобней, чтоб двое улечься могли!

18

Вот так!.. Хорошо… А теперь помоги Стянуть мне противные эти чулки. Какой ты смешной!.. Расстегни же подвязки! Шептала она, опустив свои глазки. — Теперь отдохни. Впрочем, милый мой, нет! Сперва расстегни мне атласный корсет!