Ожидание
Шрифт:
Помолчали под свист вьюги. Катафалк запаздывал так же, как следователь. Прохожие в снежной завирухе скользили словно тени и шарахались от покойника.
– И что характерно, - сказал Саша, - ни один не перекрестится.
– Н-да...
– отозвался Виктор.
– Может, и в самом деле не все так просто? Вот тоже был случай...
Рассказать про этот случай Виктору помешала тетка с тележкой, нагруженной баулами. Тетка двигалась с близлежащего рынка. У нее было красное от снега, мороза и еще от чего-то, принятого внутрь, лицо. Она бранилась и требовала убрать труп с ее дороги.
– Я езжу на велосипеде, а этот...
– разозлился Виктор при виде джипа Колхозника той же злостью, что и при виде "мерседеса" Полякова.
– Нет, ты подумай! С этим Колхозником мы работали на одном ЦБК. Я пацанов в спортшколе тренировал, а он... Я даже не знаю, кем он был. Помню только, как его жене однажды пять рублей к отпускным не доплатили и он поднял скандал на весь ЦБК. Из-за пяти рублей! А теперь с самого Полякова дань собирает. Нет, Саша, на жизнь надо проще смотреть.
– Вообще-то... Как посмотришь вокруг... Глянь-ка!
Над трупом замерли две фигуры. Это были Яша и Гоша, два городских дурачка. Они всегда ходили по городу вместе и всегда оказывались там, где случалось что-нибудь любопытное. Гоша был длинный и угрюмый, а Яша толстенький, низенький, улыбчивый. На покойника они смотрели немигающим взглядом, потом этот же взгляд обратили на вышедших из машины милиционеров. Яше и Гоше очень нравилась милицейская форма, они мечтали служить в милиции и однажды приходили в отдел, просились принять их на службу.
– Ну что, молодцы, готовы служить?
– бодрым начальническим голосом спросил Виктор.
Яша заулыбался так, что глаз не стало видно, а Гоша сделался свирепым, будто уже получил дубинку в руку.
– А охранять вы научились?
– спросил еще Виктор.
Вопрос застал придурков врасплох, они растерялись.
– Я ж тебе говорил... Я ж тебе говорил...
– затараторил Яша.
– Надо было научиться охранять...
– Вот и учитесь, - велел Виктор.
– Ты становись сюда, а ты туда и направляйте поток. Вот так им командуйте: в сторонку, в сторонку! И голос потверже. Поняли? Ты где его взял?
– спросил Виктор о значке депутата горсовета, нацепленном на Яше.
– Нашел.
– Ну, действуйте.
Придурки кинулись исполнять поручение. Саша с Виктором опять закрылись в машине.
– Слушаются...
– увидели они оттуда, что народ беспрекословно подчиняется указаниям Яши и Гоши, проходит вдоль стенки.
Следы вокруг трупа начало заметать. Снег набился в бороду мертвеца, в шерсть на голой груди. Виктор опять связался по рации с отделом, и ему опять ответили, что катафалк давно выехал.
– Зачем мы его караулим?
– спросил Саша.
– Утащит его кто-нибудь, что ли?
– А ты в милиции давно?
– спросил Виктор.
– Сразу после армии.
– Ну так что ж ты глупые вопросы задаешь?
Саше и Виктору совсем сделалось скучно. От скуки прислушались к милицейскому эфиру, в котором звучала будничная чепуха жизни: такой-то группе
указывалось ехать разбираться в семейной ссоре с употреблением топора, другой - к общежитию бумкомбината, в котором был замечен спускаемый на простынях из окна третьего этажа холодильник.– Ухтин бежит!
– сказал Саша.
– Банку гонит!
Ухтин был высокий крепкий парень с курчавой бородой. Одет он был в легкий тренировочный костюм. Виктор посигналил. Ухтин увидел их и, радостно блестя глазами и зубами, подбежал к машине.
– Залезай, - открыл ему дверцу Виктор.
– Ты чего так налегке? А где куртка, что я тебе дал?
Ухтин смутился:
– Виктор Николаевич... Я ее отдал одному... Мерзнет...
– А ты не мерзнешь?
– Мне не холодно, - улыбался Ухтин, и по его розовому, свежему лицу было видно, что ему в самом деле не холодно. Снег растаял на его бороде, в машине запахло дождевой свежестью.
– Игорь, ты когда-нибудь болел?
– спросил Саша.
– Один раз. Отравился молочной смесью. Импортной... Наша просроченная годится, импортная нет. Кто там лежит?
– Кто-то из бывших... Во! Может, ты его знаешь? Пошли посмотрим.
Первым к трупу подошел Виктор, следом Саша и Ухтин. Подбежали и Гоша с Яшей. Виктор смел рукавицей снег с лица покойника и каким-то странным, изменившимся голосом позвал:
– Саша!
Саша посмотрел и увидел: у покойника приоткрылись глаза. Из-под сизых век блестели зрачки, и нельзя было назвать этот взгляд мертвым, незрячим.
– Высматривает, - шепнул Саша, отступая от трупа.
Виктор тоже попятился.
– А, это Броднев, - узнал Ухтин.
– У него дядя главный на санстанции.
– Броднев? Он, кажется, тоже в милиции служил?
– Нет, он пожарником был. Не то капитан, не то майор.
Они втроем вернулись в машину, а Гоша с Яшей, замерзшие, но не уставшие, продолжали направлять прохожих по узкому пути. Снег не переставал. Смеркалось. Прохожих прибавилось. Это пошли возвращающиеся с работы. Виктор по рации ругался с отделом.
– Он, видно, окоченел, скукожился. Вот веки и стянуло, - сказал Саша.
– Ясное дело, - откликнулся Виктор.
– Что ж он, в самом деле высматривает, что ли? Хе!
Помолчали.
– А в прошлый раз, когда выходили... Я не обратил внимания...
– Я тоже...
– О чем это вы?
– спросил Ухтин.
– Да глаза у мертвого открылись.
– Глаза? По-моему, закрытые...
– Открытые.
– Ну пусть открытые, если вам так хочется.
– Ухтин улыбнулся. Он не любил спорить.
– Какая разница...
– Может, показалось?
– спросил Саша.
– Хрен его знает... Ты куда?
– Пойду посмотрю, - сказал Ухтин.
– Сиди. Какая разница... Фигня все это, - сказал Виктор.
– Игорь, ты вроде бы и в монастыре жил?
– Недолго... Там у них спортом нельзя заниматься. Я и ушел.
– Но вообще с религией ты согласен?
– С религией? Вообще-то согласен. А что?
– И ты веришь во все это?
– Во что?
– Ну... В душу там, в тот свет...
Ухтин пожал плечами и, словно бы извиняясь, сказал: