Чтение онлайн

Торжества по этому поводу были устроены такие грандиозные, будто окончилась великая война. Колокола звонили вовсю, народу раздавали монеты и круглые хлебцы, мужчины и женщины махали вослед процессии цветами, благословляя обоих младенцев.

Священник был в тот день так же счастлив, как и его прихожане, и даже, может быть, чуточку больше. Церковь едва не трескалась, столько в ней набилось народу, и позднее двое нищих за деньги показывали камень, выпавший из стены вследствие этой давки.

Куда ни глянь — бархат и шитье, тесьма и атлас, и блестящие украшения, и все лица улыбаются. «Забавное дело, — подумал сир де Керморван, отец мальчика,

которого еще не успели назвать Аленом, — одних людей улыбка как будто делает глупыми, а других украшает. Должно быть, эту примету Господь даровал нам с той целью, чтобы мы могли сразу различать, кто не привык улыбаться вовсе, а для кого это — самое обыкновенное дело, ибо оно является потребностью сердца».

Как видим, радость крестильного дня сделало сира де Керморвана мудрым, хотя во всякое другое время ему это совершенно не было свойственно.

Обряд начали с маленького Мезлоана, которому, по замыслу, предстояло стать Паламедом — это имя прочно укоренилось в их роду. Священник уже открыл рот, чтобы провозгласить: «Паламед!» — но язык словно бы прилип у него к гортани, и он не сумел вымолвить ни звука. С ужасом священник понял, что забыл имя: оно напрочь выскочило у него из головы.

Молчание возле купели стало затягиваться и стало наконец зловещим. Маленький Мезлоан тоже притих, рассматривая покрасневшего священника распахнутыми глазами, в которых мерцала смущающая младенческая пытливость.

Постепенно стихли и прихожане. Все отвлеклись от своих занятий, коим до сих пор увлеченно предавались, то есть перестали глазеть на женщин, пересчитывать жемчуга и прочие дорогие украшения на соседях и вспоминать крестины собственных детей. Все взоры устремились на священника, который сделался вдруг из красного таким бледным, словно на него дохнуло ветром из преисподней.

Наконец он очнулся от своего странного оцепенения и выпалил:

— Ален!

И в церкви вновь поднялся успокоительный гул голосов; тревоги как не бывало. Жизнь, приостановившись на миг ради пророчества, двинулась дальше во всем своем великолепии.

Второго мальчика предполагалось назвать Рено, однако теперь у священника не возникало никаких сомнений насчет того, какое имя ему дать, так что и заминки никакой не случилось. И таким образом юный сир де Керморван получил то же наименование, что и его будущий лучший друг.

После такого прекрасного начала земного пути обоим мальчикам ничего не оставалось, как, подражая своим отцам, сделаться лучшими друзьями. Они часто гостили друг у друга, и все у них в детские годы было общим, не только имя. Они одинаково любили своих лошадей и отцовских охотничьих птиц, им нравилось сражаться на мечах и ездить верхом, поражая мишень длинным копьем. В один и тот же день они облачились в рыцарские доспехи и с одинаковым изумлением встретили весть о том, что знатные сеньоры иногда обучаются грамоте.

— Не может этого быть! — воскликнул Ален де Керморван, когда услыхал это странное сообщение из уст замкового капеллана, а Ален де Мезлоан засмеялся прямо в лицо хмурому монаху, приглашенному для этой цели из монастыря святого Ива:

— Я прикажу выгнать тебя из замка, да вдобавок отхлестать за такие дерзкие враки!

На что замковый капеллан со скорбным лицом сложил руки на животе и медленно кивнул:

— Ваш отец велел мне показать вам буквы, мессир, и, думается мне, лучше бы вы подчинились.

А хмурый монах заявил:

— Для спасения души нет существенного различия между грамотным сеньором и сеньором совершенно

лишенным такового умения, равно как нет различия и для меня, обучать ли дурака письменам или же удалиться обратно в монастырь; но ваша жизнь впоследствии может быть облегчена чтением и письмом.

— Например? — спросил Ален де Мезлоан.

— Например, вы сможете сами разбирать написанные вам письма.

— Ну вот еще! — сказал знатный ребенок. — Стану я водиться с людьми, которые будут писать мне письма вместо того, чтобы приехать и погостить как следует!

А сир Ален де Керморван сказал:

— Мы можем обмануть моего отца и наврать ему, будто я обучаюсь грамоте; а там уж положимся на Божью волю — авось мой отец так ничего и не узнает.

— Даже если ваш отец скончается до того, как откроется этот обман, — молвил капеллан торжественно, — Господь на небесах сделает для него эту истину очевидной.

— Вот уж не настолько важна эта истина, в самом деле, чтобы беспокоить ради нее Господа на небесах, — проворчал Ален де Керморван, однако счел за лучшее подчиниться.

Что до его друга, Алена де Мезлоана, то тот сопротивлялся еще несколько дней.

Во всем были они, таким образом, единодушны, и когда вошли в возраст, то одновременно влюбились в одну и ту же даму, и звали ее Авуаза де Вуазен, супруга мессира Эсмура де Вуазена.

Произошло это в Ренне на большом турнире на первый же день.

Оба юноши прибыли туда, сильно волнуясь: еще бы — ведь это был первый их турнир, и уж немало средств пришлось выложить их отцам, дабы снарядить сыновей наилучшим образом. На турнире присутствовал сам герцог Бретонский; впрочем, он не принимал участия в сражениях, а только наблюдал за ними.

Город был полон народу. Казалось, все дома, все улицы Ренна вскипели, так велико было многолюдье. На всех площадях шли ярмарки, и создавалось такое впечатление, будто всяк стремится как можно больше вещей продать и тут же на вырученные деньги купить еще сверх того, что имелось. И это великое кочевье вещей и монет шло непрестанно и, поскольку оно не имело никакой цели, то и вряд ли могло бы завершиться само собой.

Большая площадка была выгорожена для турнира, и там уже устроили места для зрителей и высокий балдахин для герцога и знатных дам. Только тут молодые люди поняли, как небогато было их рыцарское снаряжение. Чего только не представили на обозрение герцога и важных сеньоров бретонские рыцари в тот день! Пажи, наряженные лебедями, маврами и драконами, несли гербовые щиты; попоны на лошадях сверкали шитьем; могучие доспехи бугрились разными украшениями и накладками; а тупые наконечники копий были обвиты жемчужными нитями. Среди всей этой непомерной роскоши оба Алена терялись, ибо у них с собой была лишь небольшая свита да пара рыцарских коней, да еще пара мулов, впряженных в общую телегу, на которой они везли свои турнирные доспехи, принадлежавшие еще их отцам.

Однако молодость и красота сами по себе являются богатством, и потому на юношей обратили внимание. Они поняли это, когда самая прекрасная из сидевших в ложе дам приветливо улыбнулась им и махнула рукавом. Молодые люди переглянулись и одинаково покраснели. Затем Ален де Керморван шепнул другу:

— Какая красавица!

— Ты тоже заметил? — обрадовался Ален де Мезлоан. — В таком случае, пожелай мне удачи!

— Почему я должен желать тебе удачи? — удивился Ален де Керморван.

— Потому что ради этой дамы я обязан теперь выиграть сражение, вот почему, мой дорогой глупец.