Озеро скорби
Шрифт:
— Вам не нужно рассказывать это мне, детектив Бреннан. Я нашла ее тело, помните? Я прекрасно осознаю, что случилось с Урсулой. Но Кормак Магуайр не тот, кого вы ищете. Это не он, и я жизнью готова в этом поручиться.
— Ну, доктор Гейвин, давайте надеяться, что до этого не дойдет. — Бреннан положила показания перед Норой и дала ей ручку. — Просто подпишите и поставьте дату на показаниях, пожалуйста. Потом я вас провожу.
Выйдя из участка, Нора ощутила, что мир изменился, пока она была внутри. Лица проходивших мимо людей выглядели жестче, мрачнее, сам свет казался резче и неумолимее, чем меньше часа назад. Ключи от машины, что вручил ей Кормак, и ее мобильный телефон казались ей талисманами. Нора проверила батарейку телефона — он все еще был заряжен, на некоторое время этого хватит.
Уставившись на запруженную людьми улицу, Нора увидела еще один маленький вихрь вроде того, который она видела на болоте, но более компактный, и вспомнила слова Оуэна Кадогана: «Волшебный ветер. Говорят, что ничего хорошего он не приносит». Сильный порыв ветра вдруг поднял столб пыли и листьев на несколько футов в воздух, где он потерял плотность и распался, снова став просто безвредной кучей под ногами. Хлам, по которому мы ступаем день за днем, подумала она. И то же самое со злом; оно приходит из ниоткуда, из вещей и людей, которые окружают нас каждый день, и отступает обратно в них. Как еще объяснить линчующие толпы, эскадроны смерти, жестокую человеческую историю спонтанного бессмысленного убийства? У древних людей везде были объяснения этому: обманщики, злые духи, дурные поветрия; глаза, которые они видели везде, которые смотрят с вожделением, гримасничая, с ликованием разрушая порядок. Нора почувствовала, что возносит крошечную бессловесную молитву за Кормака и за себя саму.
Пока она шла к джипу, то подумала еще кое о чем. Возможно, они лишь возьмут мазок у Кормака со щеки или и образец крови для определения и анализа ДНК, и покончат с ним за несколько минут. В таком случае было бы глупо ехать домой. Нора пересекла улицу и толкнула дверь отеля «Кафлан», над которой вывеска с тремя резными деревянными узлами гласила «Гостиничный бар». Внутри была слегка старомодная смесь полированного дерева и бронзы, обитые тканью под гобелен стулья и скамьи. Нора заказала каппучино и села за столик около стойки, размешивая кусок сахара в прячущемся под белой пеной кофе.
Три узла. На веревках, которыми удушили и Дэнни Брейзила, и Урсулу Даунз, было три узла. Может, это была не единственная связь между убийствами. Только бы она смогла привести мысли в порядок! Ей был нужен логичный план действий, а не эта хаотичная куча полупроведенных связей и вопросов.
Она задумалась, а не была ли ее уверенность по поводу невиновности Кормака того же рода, что ощущают люди, чьи любимые утверждают о своей невиновности, когда на самом деле виновны. Кормак, возможно, был виновен в другом — виновен в галантности, смешанной с глупостью, из-за которой отважился отправиться той ночью в дом Урсулы, без единого свидетеля, который смог бы подтвердить его слова. Почему он не взял ее с собой, если хотел только успокоить Урсулу? Детектив Бреннан великолепно справилась, пробуждая все оставленные без ответа вопросы, которые дремали в ее голове.
Нора посмотрела через стойку и увидела знакомое лицо. Человек, который был в доме Урсулы этим утром — Куилл. Когда говорили, что человек выглядел достойно, то имелся в виду кто-то вроде Десмонда Куилла, тип лица, который «хорошо» старился. Скорее всего, ему было за шестьдесят, но он был широкоплеч и в хорошей форме, со строго очерченными, ровными чертами лица, квадратной челюстью и пышной серебристой шевелюрой. Что-то в его прямой позе напоминало ей элегантную птицу, серую цаплю. Нора не знала этого человека, но когда приблизилась, положение его плеч и стоявший перед ним двойной виски наполнили ее щемящей болью.
— Мистер Куилл?
Он не повернулся, лишь глаза его быстро сверкнули вверх, не задерживаясь на ее лице.
— Вы были в доме Урсулы этим утром, — сказал он; его речь была заметно замедлена алкоголем. — Простите, я не знаю вашего имени.
Она подсела на скамью напротив него, и он не возразил.
— Нора Гейвин. Я очень сожалею об Урсуле. Я слышала, вы говорили, что были ее другом…
— Они не дадут мне уехать, вы знаете. Пока их расследование
не докажет, что я не хладнокровный убийца. Будто я… — Он потер висок, словно массируя бившуюся там вену, закрыв глаза и глубоко дыша через нос. Нора посмотрела на его сморщенные веки и резкие морщины на лице, которые скорее увеличивали, чем уменьшали его привлекательность.— Я рассказал им все, что знаю, — сказал Десмонд, — что она позвонила мне в Дублин прошлой ночью, сказала, что ее кто-то беспокоит. Она не сказала, кто это, сказала только, что немного встревожена. Я спросил, не угрожает ли ей опасность, а она сказала… — Мгновение он не мог продолжать. — Она сказала, вряд ли это зайдет так далеко. Я сказал ей, что завтра же приеду, чтобы помочь ей разобраться. Я не собирался позволить ей остаться там, где она могла быть в опасности. Она обещала позвонить в полицию, если что-то еще случится. — Он поднял глаза, впиваясь взглядом Норе в лицо.
— Я знала ее очень недолго. Жаль…
— Что жаль?
— Жаль, что я ничего не могу сделать.
— Вы знаете, кто убил ее?
— Нет. Я хочу сказать… не знаю. Вы сказали, кто-то ее преследовал?
— Да, так она мне сказала. Звонит ей в любое время, краску прыскает на окна. Я предложил выехать сюда еще прошлой ночью, но она сказала «нет», ничего не произойдет. Мне следует подождать до утра. И я играл, как обычно, в шахматы, и проиграл.
Куилл поднял глаза, чтобы они встретились с ее, и Нора внезапно оцепенела. Он отвел глаза в сторону, словно тоже это ощутил. Янтарный виски перед ним выглядел густым и ароматным, прилипая к прозрачному стеклу, когда он поднимал его, чтобы сделать глоток. Нора изучала, как поднималось и падало его адамово яблоко над выглаженной до хруста белой рубашкой. У Куилла было одно из тех лиц, на котором словно вовсе не было пор, так прекрасна и свежа была кожа. Нора посмотрела на его галстук, ослабленный на воротнике, который все еще скалывала очень необычная булавка: бронзовый диск, на котором был выгравирован древний символ — трискелион, изящное трио спиральных изгибов.
— Я расскажу вам то же, что рассказал и полиции, — сказал Куилл. — Я подозреваю, кто мог угрожать Урсуле. Она рассказала мне, что у нее была короткая — и, по ее мнению, абсолютно неудовлетворительная, — связь с Оуэном Кадоганом прошлым летом. Все давно закончилось, по крайней мере, со стороны Урсулы, но Кадоган, очевидно, не хотел этого признавать.
Так значит, презрение, которое она видела на лице Урсулы, и гнев в глазах Кадогана, были настоящими, подумала Нора. Она была свидетельницей разрыва отношений и всей обычно связанной с этим боли и горечи.
Куилл немного отодвинулся, изучая выражение ее лица.
— Вы находите странным, что Урсула рассказывала мне о своих романах.
— Нет, не обязательно.
— Находите. Это ничего. Она хотела сделать так, чтобы я знал, во что я с ней влезаю. Думала, что если я узнаю о ней худшее, я отстранюсь, но ничего не вышло. Урсула очаровывала меня, поглощала меня. Почему я вам все это рассказываю? — Куилл пристально посмотрел на виски, а потом поднял глаза на Нору. — Она хотела рассказать мне о своих любовниках. А я хотел это услышать, потому что она ощущала необходимость рассказать мне. Несомненно, некоторые люди, может, большинство, подумали бы, что это странно. Я не могу сказать, что это не так. Я не защищаю всего этого и не отрицаю. Это просто факт. Это существует. Думаю, в мире есть и более странные вещи, чем потребность признаться, довериться кому-то. Наверное, это позволяет чувствовать себя чуть менее одиноким.
— Почему вы? Почему она выбрала вас в свои исповедники?
— Я не знаю. Может, потому что я воздерживался от вынесения суждений. Так поступает любовь, не правда ли?
Нора подумала, что у нее, наверное, никогда не было такого своеобразного разговора с абсолютно незнакомым ей человеком. Иногда смерть находит способы прорваться сквозь общественные обычаи и приличия. И в некотором отношении Нору даже возбуждала дерзость Куилла. Его пальцы сцепились вокруг стакана, стоявшего перед ним. Они были длинные и тонкие, почти непропорциональные по отношению к остальному его телу, и Норе казалось, будто она ясно видела сквозь кожу, как к узловатой пясти каждого пальца прилегает основание в виде чаши.