Овермун
Шрифт:
– С вами их не было, и мы не успели подать соответствующие бумаги, - он поднял со стола свидетельство о смерти.
– Так что вы совершенно правы, - посмотрел на документ, - это - не соответствует действительности. А теперь вас и вправду нужно привести в порядок. Наташенька, извольте принести ее вещи. Надеюсь, они давно готовы?
– Да, - и бледная санитарка удалилась.
– И все-таки, - он взглянул на нее очень проницательно, - я надеюсь, что вы помните события прошедших дней? Помните причину своей смерти?
– Честно - могу только догадываться. Помню, - она прищурилась, - было очень холодно, и все вокруг голубело...
– Карина, мне трудно говорить это вам, поверьте. И мне все больше кажется, что вся эта история - бред сумасшедшего.
– Он вздохнул.
– Когда вы поступили сюда, мне сказали, что вы утонули. Вероятно, смерть наступила вследствие закупоривания диафрагмы и проникновения воды в легкие, я еще не прочел ваше заключение...
– Главврач осекся, заметив ее напряженный взгляд.
– Ладно, не будем о смерти... Вас вытащил какой-то человек, я не знаю его имени. Он сказал, что когда вас достали из воды, вы еще были в сознании. Однако первую помощь вам не могли оказать, кажется, из-за того, что вы находились в маленькой неустойчивой лодочке... Этот человек уже на берегу удостоверился, что вы мертвы и, когда набежали люди, просто ушел. И вот вы здесь лежали два дня... Скажите, Карина...
– кажется, в его мутных глазах скользнуло любопытство и настороженность.
– А какая она, смерть? Где вы были все эти два дня?..
Она напряглась. Зеленые глаза сузились до щелочек, брови сдвинулись. Попытка вспомнить что-либо в деталях не увенчалась успехом. И она тихо и почти с вожделением ответила:
– Шла по рассветной долине...
Врач хмыкнул. Ему очень хотелось узнать об ощущениях, о ее мыслях... Ведь таинство смерти не дано понять тем, кого она и без того настигнет рано или поздно.
– Может, вы кого-то видели?
– спросил он осторожно.
– Людей, животных?.. Может, даже, теней?
– Вероятно, кого-то видела, - отвечала девушка, пожимая плечами.
– Ведь кто-то сказал мне, чтобы я не теряла надежд... И больше я не помню ничего кроме дороги, солнца... Я с трудом вспоминаю, что там было много пшеницы...
Наконец, санитарка принесла аккуратно сложенные вещи. Врач, обещав подождать за дверьми, удалился. Карина оделась. Курточка и легкие туфли все еще пахли сыростью.
– Я готова.
В пустой приемной слышались тихие всхлипывания и сопение. Сидящая на длинной скамье женщина была одета в траур, мужчина рядом с ней - в строгий костюм. У женщины были рыжие крашеные волосы и тусклые зеленые глаза, которые уже успели опухнуть от моря слез. Темноволосый, чуть полный мужчина был бледен и нерушим. Когда он услышал шаги в коридоре, резко поднялся.
– О, это вы?
– спросил он хрипло у облаченного в белый халат главврача.
– Почему мы должны так долго ждать? Где моя дочь?
– Она уже здесь, - ответил тот, натянуто улыбнувшись.
Из-за его спины выскользнула хрупкая девичья фигурка. Из темноты показалось ее бледное лицо с блестящими зелеными глазами.
– Карина...
– прошептал Акиллер старший, делая шаг назад.
– О-о!..
– воскликнула его жена, поднимаясь и обнимая дочь.
– Карина, Карина!..
Еще какое-то время царила тишина, прерываемая лишь громкими, но нечастыми всхлипами и шепотом ласковых слов. Оцепеневший Виктор Акиллер недоуменно переводил взгляд с тихого врача
и на дочь. Его лицо медленно набиралось теплых красок. Вдруг он процедил сквозь зубы:– Что все это значит?
Главврач не отвечал.
– Я вас спрашиваю, Колосов! Что за глупая шутка?!
– Шутка? Какая шутка?
– он вновь улыбнулся.
– Поверьте, в нашей организации сложно шутить на такие темы.
– Что за отговорки?!
– взорвался он и неожиданно схватил врача за ворот.
– Вы что, не понимаете, в какое положение вы нас поставили? Посмотрите на мою жену - она все два дня плачет! Я не могу найти себе места, бросаю все дела, даже те, которые требуют скорейшего моего вмешательства, покупаю билеты на самолет, чтобы забрать ее отсюда, уже смирившись с ее смертью! Моя жена оповещает всех родственников об этой страшной трагедии, вся наша семья облачается в траур! И вдруг я приезжаю и вижу ее живой и здоровой!..
Врач не мог освободиться.
– Вы что, не рады этой новости?
– проговорил он, стараясь коснуться ногами пола: Виктор Акиллер в своем гневе был очень силен.
– Сами подумайте: еще никого отсюда не забирали вот так - живым!
– Да вы сами сказали, что моя Карина мертва, утонула!
– закричал он.
– Как я могу радоваться, если на мою долю выпал плач по собственной дочери!?
– Прошу вас, Виктор, не беспокойтесь о компетентности нашего заведения!
– казалось, он чуть напуган.
– Ваша дочь действительно была в состоянии, по всем параметрам напоминающем фактическую смерть, с двадцать шестого апреля по двадцать восьмое. И ошибки быть не может! Могу поклясться, что лично убедился: ее сердце было в абсолютной неподвижности, мозговая деятельность отсутствовала, а ткани были склонны к разложению!..
– Замолчите! Замолчите! Вы разве не видите, что моя дочь жива и здорова?
– Карина, ради всего святого, покажите ему шрам от вскрытия!..
– взмолился он.
– Отец, отпусти его, - сказала девушка, глядя на него со строгостью.
– Александр Васильевич абсолютно прав.
Она приподняла свою майку, обнажая живот. Виктор Акиллер отпустил врача, который мгновенно отпрянул. Глубоко пораженный, он все смотрел на страшную отметину.
Главврач нервно поправил очки.
– О, уверяю вас, - сказал он, - небольшое косметическое вмешательство все поправит... Я предлагаю операцию за счет заведения...
Внезапно произошло новое чудо. Все, кто увидел его, напряглись, едва ужаснулись и замерли. Даже сама ошеломленная Карина. Она своими собственными глазами увидела, как шрам вдруг подернулся дымком, торчащие узелки ниток стали буквально тлеть от неощутимого жара. Несколько быстротечных секунд исчезали нити, и когда всем подумалось, что живот сейчас выпустит наружу внутренности, рана вдруг затянулась. Буквально за три мига.
Мать Карины Вероника прикрыла рот руками. Слезы ее моментально засохли, и больше не было признаков того, что они вновь покатятся. Старший Акиллер огромными глазами глядел туда, где только что был шрам. Врач замер на месте. Сама Карина вдруг заулыбалась.
– Похоже, операция больше не нужна, - сказала она весело.
– Как все удачно складывается!..
– Теперь вы верите, Виктор Ильич?.. Ваша дочь - медицинское чудо! Она правда утонула двадцать шестого апреля...
– О, Боже!
– пораженно заговорила доселе молчавшая Вероника Акиллер.
– Она жива!.. Она... Воскресла!