Ответный удар
Шрифт:
Мусса выгнулся, попытался кинуться к Алексееву, но тот легко сшиб его с ног. Наклонился. Умело зажал и надавил на шею, пережимая сонную артерию.
— «Серый волк», — покачал он головой. Алексеев выполнил обещание, данное Аслану. Месть свершилась.
У вице-премьера правительства России Александра Чумаченко на самом деле закололо сердце. Оно стучало в груди перегревшимся мотором — неровно, с перебоями. Время приближается. Скоро наступит долгожданная минута.
Стрелки ползли по-подлому медленно. Ему хотелось заснуть и проснуться, когда все кончится, когда он въедет на белом коне на вершину власти. Но так не бывает. Тут не только спать нельзя, но даже расслабиться на миг.
Но если все удастся… Чумаченко на миг блаженно расслабился. Если бы кто из окружающих знал, какой он тогда груз скинет с плеч. Он избавится от навязчивого страха и от неуверенности в будущем, которая в минуты, когда он отвлекался от обязанности вращаться, как волчок в бешеной суете буден, доводила его до состояния исступления. «В этой варварской стране нельзя быть уверенным ни в чем, даже на два дня вперед», — сказал ему однажды Джерри Саймес, его экономический консультант и душеприказчик. Чумаченко полностью был согласен с этим. Он презирал эту лапотно-медвежью страну. Но так уж случилось, что здесь он родился, и от этой страны он взял все, что только возможно. Здесь сделал себя с нуля. И трясся здесь за будущее. Хватался за власть, зная, что может существовать только в ней — слишком по большим счетам придется платить, если эта власть сменится. А в последнее время все шло именно к этому — к смене власти. Игры в монархии, в перевыборы, политические шулерские комбинации — ничто не давало гарантии будущего. Гарантия была в «Местном контроле». Поэтому он и принял предложение американцев. Впрочем, положа руку на сердце, ему бы и не позволили отказаться.
Чумаченко ждал полного триумфа. Но именно сейчас, когда все практически сделано, полная победа казалась ему сомнительной. Забравшись так высоко, трудно долго удерживаться на вершине.
Усевшись в кресло, он расслабился и прикрыл глаза. Палата напоминала хороший номер-люкс. Подходы сторожила охрана. Датчики на груди передавали сведения о состоянии сердца и готовы были в нужный момент дать сигнал тревоги. Отличная медицина мирового класса. Один из признаков привилегированного положения. Сегодня в России деньги и власть — это и право на медицину, а значит, право на жизнь. И это Чумаченко считал справедливым. Бесплатная медицина, общее право на жизнь, — одна из скончавшихся в корчах химер социализма. Вредная химера. В обществе должен быть естественный отбор. Выживает сильнейший, богатейший, влиятельнейший. Остальные — материал. Народ — поле для власти, для извлечения дивидендов. И нормально пусть живут сильнейшие, для остальных предназначено прозябание. Лучшего эта аморфная, огромная биомасса, эти генетические рабы, именуемые русским народом, не заслужили.
— Удобрения, — хмыкнул Чумаченко, порадовавшись точному сравнению. Действительно, народ — не более, чем удобрения. Власть имущие понимали это еще на заре человечества.
На миг подумалось, что он стал законченным циником. Когда-то ведь не был таким. Но ведь это было так давно…
Он посмотрел на часы. Через две-три минуты взрывная волна разметет тела высших государственных чиновников. Пройдется по большому, неуклюжему, тяжеловесному телу Президента, разрывая и корежа его. Эта картина вызвала какое-то неестественное чувство радости. Чумаченко знал, скольким он обязан «большому папе». Знал, что без него он был бы никем. Но еще знал и то, что всегда ненавидел людей, которые помогали ему, в зависимости от которых он находился, кому должен был угождать, чьи бредни обязан был выслушивать, кому должен был лизать задницы. Как правило, он перешагивал через их головы с удовольствием и радостью. Так что чувство ликования вполне закономерно. Избавление!
Минуты текли за минутами — медленно,
тягуче, как резина. Чумаченко сидел, прикрыв глаза, ощущая, как сердце колотится все сильнее.Время вышло, наверное, все уже свершилось. Через несколько минут после акции ему доложат обо всем. И надо будет работать. А пока еще можно немножко посидеть, тщетно пытаясь снять аутотренингом бешеное сердцебиение. Ему никогда не помогали ни медитация, ни аутотренинг, но он упорно пытался их использовать, в очередной раз убеждаясь, что таким образом он в состоянии справиться с нервами.
В коридоре послышались шум, голоса. Дверь палаты распахнулась. В помещение вошли трое. Те, кого Чумаченко ожидал увидеть в последнюю очередь.
— Добрый вечер, Александр Вениаминович, — произнес Ильичев.
— Что вы здесь делаете? — воскликнул Чумаченко, которому на миг отказало присутствие духа. Он понял, что происходит что-то страшное. Хуже — бесповоротное.
— Извините, что тревожу. Но обстоятельства чрезвычайные.
— Где начальник моей охраны? Как вы попали сюда?
— Охрана снята.
— Что за ерунда? — Чумаченко вскочил и направился к телефону.
Ильичев кивнул, один из сопровождавших его людей лениво ткнул вице-премьера ладонью в грудь, так что тот с хлюпаньем впечатался в кресло.
— Не волнуйся, подонок, — Ильичев подошел и нагнулся над вице-премьером, лицо которого пошло красными пятнами. — Ты теперь наш.
— Что?! Я доложу Президенту! Завтра будете примерять сержантские погоны!
— Поздно. «Местный контроль» в прошлом. В истории неудавшихся операций секретных служб.
Чумаченко закусил губу, но тут же овладел собой и сквозь зубы процедил:
— Выйдите.
— Э, нет. Никуда мы теперь не уйдем. Сбылись твои кошмары… — Ильичев сел в кресло напротив вице-премьера. — Неважно выглядишь… Что, боишься, сукин сын? А когда грабил страну, тогда не боялся? Когда Советский Союз добивал — не боялся? Когда с чеченцами якшался — не боялся?.. Когда с янками договаривался Россию продать — не дрогнуло сердце? О чем думал? О золотых кредитных карточках? О власти своей паскудной?
— Вы… Вы… Вам теперь конец, — выдохнул Чумаченко.
— Да-а?..
Ильичев кивнул одному из своих людей. Тот вытащил из кармана инъектор.
— Теперь поговорим, — кивнул Ильичев. Сыворотка правды вывернула Чумаченко наизнанку, и через полтора часа из него вытрясли все, что нужно.
— Все, пора, — кивнул Ильичев.
Еще один заряд инъектора. Через пятнадцать минут вице-премьера правительства России Чумаченко — одной из самых одиозных и зловещих фигур последних лет, не стало.
В дверь позвонили.
— Проверь, Абдул, — бросил невысокий горец в майке и спортивных брюках, пожирающий глазами экран телевизора. По видео крутилась крутая порнуха.
Огромный, волосатый, с бугрящимися мышцами Абдул кивнул своему напарнику, цедившему пиво. Тот поставил банку на стол, взял компактный, только что с любовью вычищенный и смазанный «узи» и встал с одной стороны двери. Абдул — с другой, держа в руке пистолет.
— Кто? — спросил он.
— Девушек вызывали? — отозвался мужчина, позвонивший в дверь.
— Вызывали, — возбужденно произнес Абдул и распахнул дверь.
Вожделение на лице сменилось удивлением. И это выражение так и осталось с ним. Он получил из бесшумного пистолета пулю в лоб и упокоился, грохнувшись на спину так, что затряслись стекла.
В дверь бросили световую гранату, которая выплеснула море света. Двое заскочили в комнату, стреляя из бесшумного оружия по всему, что движется. Два горца рухнули. В ванной послышался шум.
— На, — звонивший в дверь нажал три раза на спусковой крючок, ударил ногой по двери. В ванной комнате лежал здоровенный парень, на вид русский. Две из трех пуль попали ему в грудь. Кровь смешалась с пенистым шампунем.