Чтение онлайн

поят грибными настойками всякого третьего

пьяницу, согревают торфом едва ли не каждый домашний

очаг. При всём при этом им удаётся оставаться одной из самых

загадочных и заказанных для чужаков областей Тартарии»,

— Борхес из Хальрума, «Рассуждения о городах Тартарии».

В дороге Фелинн и Арли вели себя так, будто первый не оказался оборотнем, а второй не обжёг его хвостом саламандры, жившей в плаще. Адепт хотел услышать объяснения княжеского сына, а уж потом решить его судьбу. Фелинн был ещё слаб от полученных

ожогов и едва ли смог бы оказать сопротивление, хотя раны заживали на нём с чудодейственной скоростью. Арли и сам не представлял, что хочет от него услышать, но почему-то верил — или хотел верить — в наличие у Фелинна хоть какого-нибудь оправдания.

Неужели Арли действительно придётся его убить?.. Фелинн был опасен, это не подлежало сомнению. Ещё он был нахалом и высокомерным козлом, но Арли, как ни прискорбно было это признавать, успел привязаться к нему в походе. Он не доверял княжескому отпрыску, а после увиденного ещё и опасался его, — но смерти Фелинну не желал.

Для остальных придумали не самую убедительную, но соответствующую внешним признакам историю. Якобы Арли и Фелинн нарвались в Железных Норах на бандитов, и в пылу схватки Арли случайно обжёг княжеского сына. Барон Ротте, не желая дожидаться, пока чужеземные гости принесут новые неприятности, выставил их вон. Так это преподнёс Арли, а Фелинн с глупым видом поддакивал ему и присовокуплял неуместные подробности, призванные добавить всей небылице правдивости.

И похоже, Друзи такое объяснение устроило. Не то чтобы ему вообще нужна была причина продолжать поход — жажда мести и без того не позволила бы ему прохлаждаться в Железных Норах слишком долго. А вот недоверчивый взгляд Нессы подсказывал, что она заподозрила в словах Арли ложь. Так это было или нет, девушка не высказала открыто. Арли был ей благодарен: именно громких сцен он хотел избежать, утаивая правду.

— Всё это после смерти матери началось, — рассказал Фелинн во время привала, когда они с Арли шли наполнять бурдюки в ручье. — Говорят, над княжеским родом Гроттухля висит проклятье, и дети княжеских кровей иногда становятся оборотнями. Когда они обращаются, то утрачивают над собой власть. Ими управляет чудовище, обуянное жаждой убийства и голодом. Да, именно в таком порядке…

Арли выслушивал его, не прерывая. Фелинн наклонился к небольшой скальной трещине, в глубине которой журчал ручей, и зачерпнул немного воды горлышком фляги. Затем ещё раз.

Он продолжал:

— Обычно превращение можно предвидеть. Здоровье ухудшается, возникает тяга к крови… В такие периоды меня обычно запирали за какой-нибудь крепкой дверью и не отпирали её до тех пор, пока то, чем я становился, не прекращало визжать и скрестить в неё…

— Девушку убьют, — сообщил Арли.

— Чего? — переспросил Фелинн.

— Девушка, на которую ты напал. Ротте сказал, её умертвят, чтобы не держать среди челяди лишний рот.

Фелинн долго молчал, опустив голову к ручью. Вдруг он с отчаянной злобой вскрикнул и саданул кулаком по щербатой поверхности камня. На его ладони появились кровоточащие ссадины, но княжеский сын словно и не заметил этого.

— И так всегда, Служитель, — глухо выдавил он. — Всегда. Своей семье я не принёс ничего, кроме бед. Отец стыдится меня, а порой делает вид, что меня вообще не существует. Так было, когда в Гроттхуль пришёл ваш орден — остальные привечали вас рядом с ним, а я был запрятан подальше, чтобы обо мне, упаси Мэлвэ, никто не услышал. Теперь ты понимаешь, для чего я отправился с вами, Служитель? Мне всего лишь хотелось нести знамя своего рода в походе против зла. Хотелось убедить отца, что я достоин называться его сыном.

— А ты не думал, что князь преследовал иные цели, отпуская тебя в поход? — спросил Арли. — Не думал, что он увидел возможность от тебя избавиться и воспользовался ею?

— Пусть так! — без колебаний выпалил Фелинн. — Пусть так, но

другого мне не остаётся! Я чудовище, Служитель Арлинг. Ты всё видел сам, ты сражался с моей гадкой личиной! И если желаешь меня убить — я не стану сопротивляться. Ты можешь прогнать меня, но в одиночку на Срединных ярусах мне не выжить, а возвращаться в Гроттхуль с позором я не стану. Лучше приму смерть от твоего Пламени.

Арли несколько времени постоял, посмотрел на его согнутую над ручьём фигуру, вяло освещённую зарослями тревеска. Потом взял из рук Фелинна флягу, убрал её под плащ и отправился назад.

— Меня тоже считали чудовищем, княжеский сын. До недавнего времени я даже не отрицал этого, но теперь… теперь многое изменилось. Если наш поход может изменить и тебя, я лучше сохраню тебе жизнь.

— Но что если я обращусь!? — вопросил Фелинн ему вслед.

— Если обратишься, — ответил Арли, оборачиваясь, — моя саламандра снова тебя утихомирит. Только знай, я пока не научился её контролировать. Так что… лучше бы тебе покамест не обращаться.

?

— Сам-то я в Грибных Топях не был, но знавал много егерей и торговцев, которые там промышляли, — рассказывал Друзи. — Топи тянутся на много миль, а тамошний барон заседает в городке с потешным названием Фаар-Толи.

— Нас пропустят? — спросил Арли, жуя сушёный гриб.

— На торговый пост пропустят, а дальше — уж не знамо, — Друзи почесал голову. — Слышал, они там к чужакам с подозрением относятся. Но уж мы то с важным делом, нас не пустить нельзя!

Все знали, что Грибные Топи были последним оплотом цивилизации на пути к Глубинным ярусам. Отдалённое, таинственное место, о котором существует больше сказок, чем достоверных историй. Под ним — Нижние ярусы, опустошённые цвергские руины, люди-без-огня. Уже теперь приближение края было почти осязаемым и давило на душу своим потусторонним весом.

Сны, преимущественно кошмарные, стали являться чаще. Друзи на каждом привале разговаривал с матерью, плакал в полудрёме и испуганным голосом просил прощения за то, что не сумел уберечь брата. Арли, засыпая, опять и опять оказывался в своей келье, где лежал обездвиженный и видел нависший над ним чёрный силуэт Неугасимого Боннета.

Он снова сторонился Нессы, раздражался её присутствием, ибо даже бодрствуя, имел перед глазами напоминание о том, кто явится ему во сне. Замечая резкость Арлинга, девушка сама вела себя с ним нему холоднее, вследствие чего они почти не разговаривали, хотя оба пребывали во власти иллюзорных и имеющих мало общего с реальностью обид.

Может, всё дело было в штратах, которые обитали на Срединных ярусах. А может, сны нападали на уставших путников сами по себе.

Как-то после непродолжительного забвения Фелинн сказал:

— Я сейчас видел Путаную рощу… Её стволы уходили далеко вверх, сквозь твёрдые скалы и узкие пещеры. А потом оказалось, что это вовсе не стволы, а ветви другого дерева, настолько огромного, что не обхватить вдесятером... Стволы Путаной рощи вырастали из его основания и без конца разветвлялись глубоко под землёй. А само дерево не упиралось в потолок, можете представить? Тянулось ввысь, ввысь и ввысь, пока…

Он осёкся.

— Пока что? — с любопытством спросил Друзи.

— Не знаю… — пробормотал Фелинн. — Не могу вспомнить…

?

Торговый пост Фаар-Толи навевал мысли о тоске и запущенности, но если учесть совсем обезлюдевший и наводнённый опасностями тракт — ничуть не удивлял. На входе в пещеру путникам предстала небольшая площадь, которую неравномерным кольцом обрамляли лотки и навесы. Большинство лавок стояли покинутыми; крысы бегали от одного лотка к другому, выискивая то немногое, что ещё не успели доесть. Возле двух навесов наблюдалась какая-никакая жизнь. Там особо отчаянные торговцы шелками заключали сделки и грузили в телегу свой товар, приготовляясь к маршруту, который, вполне вероятно, станет для них последним.