Отродье мрака
Шрифт:
Наставник Фаньяр коротко хихикнул, но Грегори остался невозмутим.
— Сперва ещё кое-что, — сказал он и шагнул к центру комнаты, где покоилась сфера. Смахнул рукавом плаща пыль, толстым слоем лежавшую на стекле, положил на него ладонь.
Постепенно, как бы нехотя, внутри стеклянного шара затеплились искры. Сперва их было мало, затем больше, и вот уже внутри сферы мелькнули языки Пламени, которые всё разрастались и разрастались, набирая силу, пока сфера не наполнилась яростным переливчатым огнём и Зал Решимости не озарился бойким оранжево-красным свечением. Тени играли на изумлённых рожицах послушников, высветили сморщенное лицо магистра, и даже адепты, которые каждый день видели Пламя, завороженно переглядывались. Наставник Гэллуэй театрально вздохнул.
—
— Да, — Грегори возвысил голос, разглядывая единственным глазом присутствующих. — Братья мои! Всю свою жизнь я посвятил служению нашему ордену. Будучи ещё неразумным мальчишкой, как многие из вас, я обучался в этой крепости владению Пламенем и получил свою метку, когда мне было пятнадцать. Но через несколько лет началась война. Любая война страшна по-своему, но эта была хуже других — ибо в ней мы обратили своё Пламя против других Служителей, и вчерашние братья стали сжигать друг друга из слепой жажды утвердить свою правоту...
— Мы все помним ту бойню, Грегори, — прохрипел наставник Келли.
— Быть может, Грегори стал слишком стар для этого, — вставил своим вёртким, неприятным голосом Гэллуэй, — вот и решил освежить события тех лет в памяти, а заодно и нас просветить.
Теперь негромкое хихиканье зазвучало уже среди адептов.
— Все мы её помним, но не каждый стоял в первых рядах, — Грегори с презрением покосился на Гэллуэя, повернувшись так, что изуродованная половина его лица была видна во всех ужасающих подробностях. Потом снова обернулся к остальным: — Так или иначе, не о том я желаю толковать с вами сегодня. Я сражался в той войне; отмёл сомнения и выбрал сторону. До сих пор я не жалею об этом, ведь Служителю Пламени не пристало колебаться и сожалеть. Но шло время. И однажды, с очередным утренним звоном колокола, я вдруг обнаружил пугающую истину...
Грегори шагнул ближе к тому месту, где стоял Арлинг. Арли плохо видел его, но его высокая расплывчатая фигура, очерченная Пламенем из сферы, навевала мысли о чём-то древнем и бесконечно далёком.
— Мне было тяжко смириться с этим. Я бежал от этого как мог, но, увы, совсем скоро пришёл к выводу, что не способен более отрицать очевидное. Я с ужасом пропустил через себя одну горькую мысль: орден, во имя которого я шёл на войну, служению которому посвятил большую часть своей жизни, обратился в нечто иное — нечто чуждое мне и бесформенное…
— Святотатство! — взвыл Гэллуэй.
— Дай мне закончить! — воскликнул Грегори. — Когда на Браассе ведёт речи один, другие внемлют!
Гэллуэй покраснел от гнева, но, взглянув на других наставников, понял, что они желают дослушать, и с усилием притих.
— Взгляните на нас! — вновь заговорил Грегори. — Из уважаемого, священного во всей Тартарии ордена мы превратились в шайку нерешительных стариков, заботящихся лишь о себе! Из воинов Пламени превратились в мещан, торгующих огнём, словно какой-то дешёвой пушниной! Когда-то нас было не счесть, в каждом городе мы возводили свои храмы, но сейчас во всём свете едва ли наберётся сотня Служителей! Накопленные десятками поколений знания были почти уничтожены Раздором, и теперь вся наша мудрость рискует быть утраченной, когда окончательно погибнет достоинство! Адепты и даже наставники теряют священную связь с Пламенем, ибо мы забыли, для чего дарован нам его свет!
Толпа адептов взорвалась обеспокоенным шёпотом. Кто-то из послушников стал всхлипывать. Магистр Овелунг принялся судорожно подёргиваться в своём кресле, причмокивая беззубым ртом.
— Боннет всегда был слабаком, не достойным своего звания, — раздался хриплый голос наставника Келли. — А два сосунка-адепта вообще едва умели извлекать Пламя.
— Пламя не может покинуть тех, кому уже успело открыться! — возразил Грегори.
Наставник Фаньяр сказал:
— Ты верно заметил, Грегори, нас мало. И к твоему сведению, нужды ордена требуют большого количества разных товаров, так что нам приходится давать
взамен огонь.— Глас разума! — откликнулся Гэллуэй, слушавший Грегори с таким лицом, с каким король слушает остроты бесталанного шута.
— Мы переписали многое из того, что было утеряно, — проскрежетал пожилой наставник Пипп. — Но боюсь, остальное восстановить уже не удастся, так что Грегори в чём-то прав. Знания можно сохранить, лишь собрав их сызнова.
— И как же вы предлагаете сделать это, Пипп? — отрывисто спросил Гэлуэй.
— Прошу тишины, братья, я ещё не кончил! — Грегори медленно обходил сферу, всматриваясь в лица адептов и послушников. — Разумеется, количество книг и храмов не может служить мерилом праведности Служителей. Основы нашего учения не умрут, покуда живы мы сами, и мы можем передать их последователям. Храмы строятся из камня и рушатся, когда приходит время. Но не из-за этого я не сплю ночами, не из-за этого созвал всех вас. Там, внизу, прямо под стенами нашей крепости, погибают несчастные, пришедшие с разных уголков Тартарии. Они несут нам свои истории, в которых твердят страшные вещи, и молят нас о помощи, но мы отворачиваемся от них! «Это не наша забота», — отмахиваемся мы, а между тем один из первейших постулатов Рэйна-Служителя, отца нашего, гласит: «Там дoлжно быть Пламени, где тьма опутывает людей».
Он затих, и ненадолго воцарилось молчание. Пламя по-прежнему бесновалось внутри сферы, отбрасывая длинные тени на осколки витражей. Наставник Фаньяр шепнул что-то наставнику Келли, другие замерли в ожидании.
— Грегори… — Гэллуэй закатил глаза. — Этим людям нужно не Пламя, а еда. Мы не можем отдать им свои запасы, у нас и на себя-то не хватает. Теперь, если позволишь, мне бы очень хотелось выслушать твои предложения, а то эта бестолковая беседа становится до жути утомительной.
Странное дело, думал Арли. В присутствии магистра Гэллуэй ведёт себя так, словно сам здесь всем заправляет. Гэллуэй всегда помыкал другими наставниками и распоряжался больше них, но всякому послушнику с ранних лет твердили: орденом управляет лишь Великий Магистр. Теперь, глядя на этого дряхлого, наверняка вышедшего из ума старикашку, Арли не верил, что Овелунг может управлять хоть чем-нибудь.
— Я предлагаю сделать выбор, — сказал Грегори. — Предлагаю Служителям Пламени вновь заявить о себе. Мы не можем накормить этих людей, но можем выяснить, почему им пришлось покинуть свои дома. Я считаю, их рассказы схожи не просто так. Я думаю, они говорят правду: что-то происходит в нашем мире, что-то неладное, отчего люди-без-огня повылезали из своих пещер, а тьма стала влечь к себе как никогда раньше. И у этих бедствий наверняка есть причина. Причина, которую мы можем отыскать, пролить на неё свет и выжечь до основания нашим Пламенем. — Он сделал небольшую паузу, словно подготавливая присутствующих к тому, что хотел сказать. — Я предлагаю… нет, я настаиваю на проведении Пламенного Шествия.
Точно поток студёной воды, его слова окатили всех Служителей в зале. Послушники стали охать и восторгаться, адепты загалдели и возбудились так, что Арлинга несколько раз толкнули локтями. Другие наставники ошарашенно переглядывались, а возмущённый Гэллуэй орал:
— Это невозможно! Как смеешь ты предлагать такое, когда мы и так едва сводим концы с концами!? Не хватало ещё организовывать поход в такое время, когда каждый послушник и каждый съедобный гриб на счету, несчастный ты болван!
— Задумайся о том, почему мы в таком положении! — глаз Грегори сверкнул несгибаемым огнём. — Пламенным Шествием мы не только спасём кучу жизней, но и напомним о своём существовании баронам Тартарии, самым могущественным из людей! Рано или поздно даже те, кто сейчас ведёт с нами дела, обойдутся без нас, и тогда мы точно погибнем, Гэллуэй! Но этот поход, этот священный марш, вновь огласит имя Служителей на всю Тартарию, дабы помнили её обитатели, кто оберегает их от тьмы!
— Хватит, довольно! — отмахнулся Гэллуэй. — Кто согласится поддержать твою дурацкую затею? Кто из здесь находящихся? М-м?