Отражения
Шрифт:
— Где ты это взяла?
— Там красивая леди в платке, у нее целая корзина таких. Она просила передать, чтобы ты не жульничал, — Далия посмотрела на него, прищурившись. Похоже, что теперь она очень серьезно относится ко всему, что ей говорят. — Ты ведь не жульничаешь?
Он не жульничал! Он всего лишь хотел убедить одного рогатого парня, что половины жизни ему будет достаточно, что вовсе необязательно быть больше, чем охотником, что подвиги и приключения можно оставить в прошлом и жить нормальную, простую жизнь. Поймать одну мечту и отвернуться от другой вместо того, чтобы потерять обе — это называется «сделать выбор», что в этом плохого?
—
— Ну вот и я ей сказала, что она дура, раз так думает, — выпалила она и расплылась в довольной улыбке.
Ланн кашлянул и не стал ей говорить, что буквально неделю назад красивая леди сожгла около сотни детей и даже глазом не моргнула. Они, конечно, были наполовину демонами и очень плохо себя вели, но факт остается фактом. Далия в свою очередь решила, что не стоит больше отвлекать соседа от важных дел, и растворилась в толпе.
Ближе к концу соревнования привлекали все больше зрителей, люди оставили и торговлю, и сплетни, чтобы узнать, кто победит. Ярек стоял в стороне бледный, как полотно, и тихо молился, молодые охотники толкали друг друга плечами, обращая внимание на особенно удачный выстрел, дети верещали всякий раз, когда хоть кто-то попадал по мишени, не особенно вникая в то, каким был результат. Хотя Ланн больше не пытался притвориться обыкновенным стрелком, он нервничал так, что прицелиться становилось действительно сложно.
Сайдири — единственный человек в деревне, который знает, на что он на самом деле способен. И она не станет никому рассказывать. Проклятье, да она даже подходить к нему не станет, что неудивительно после того, как он стрелял в нее и считал себя вправе это сделать! В конце концов все упирается в то, кем он сам хочет быть… и он хочет быть героем. Всегда хотел! Не пытаться сделать вид, что он такой, как все — показать, что он лучше, и не бояться быть оплеванным за это…
И когда, сияя от радости, Ярек объявил его победителем, и толпа соседей окружила его, чтобы поздравить, он понял, что был бы полным идиотом, если бы уступил это кому-то другому. После стольких лет скитаний он наконец-то дома. И этого уже достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.
На силу выпутавшись из дружеских объятий, он вздохнул с облегчением, но, проходя мимо огромной сплетенной из живых ветвей фигуры медведя на главной площади, остановился. Осторожно поправляя синие цветы, служившие зверю глазами, там стояла женщина в накидке, расшитой серебром — в такой одежде по лесам не побегаешь, это наряд для праздника. Она пришла сюда не воевать.
— Орсо не вернется, так? — тихо спросил он, Сайдири вздрогнула и обернулась.
Когда он видел ее в последний раз, на ней не было лица в прямом смысле слова — зелья кое-как помогли закрыть раны, но борозды шрамов покрывали кожу от лба и до подбородка, на месте носа зияла дыра. Правой руки, которой она сейчас держит корзину с фруктами, не было тоже. Приятно знать, что она все еще может позволить себе свитки регенерации.
— Так, — кивнула она. — Пока у них есть кто-то вроде Орсо, они не станут защищать себя сами.
Ну разумеется, она не собирается оставаться! Она забрала свои вещи и пришла попрощаться с людьми, в которых вложила столько сил и времени. И он один из этих людей. Сглотнув, Ланн заставил себя посмотреть на нее снова. Все же в тысячу раз лучше попрощаться, чем годами ждать новой встречи и чувствовать
себя обманутым каждый день.— Ясно. Тогда спасибо за лук и… за то, что не свернула мне шею, когда я этого заслуживал, и… — Ланн кашлянул снова, голос его подвел. О Боги! «Прощай» — всего шесть букв, а какое трудное слово!
— Заходи на чай? — чуть склонив голову набок, подсказала она и осторожно улыбнулась. — Будь гостьей в любое время? Оставайся на ночь? — но, встретив его совершенно ошарашенный взгляд, отвела глаза в сторону. — Ладно, забудь. Это плохая шутка. Кто вообще пустит на порог чудовище вроде меня…
Ланн схватил ее и прижал к себе так резко, что корзина выпала из ее руки и фрукты раскатились по площади. Горло сдавило и объяснить что бы то ни было он в ближайшие минуты просто не в состоянии, а Сайдири всегда может исчезнуть быстрее, чем он успеет что-то предпринять. Если она только останется, он будет извиняться за эти слова до тех пор, пока она либо не простит его, либо не умрет от старости.
Склонность к риску, нечеловеческое упорство, готовность пожертвовать собой и преданность интересам людей, которые живут рядом. Она не похожа на его жену, она похожа на него самого! И все это время, черт бы его побрал, он этого не видел!
— Ты меня задушишь! — прокряхтела она, но не сделала ни единой попытки освободиться.
Рассмеявшись ей в плечо, Ланн немного ослабил хватку, но и не подумал ее отпускать.
— Слава Иомедай, мы оба знаем, что ты от этого не умрешь, — севшим голосом напомнил он.
Сайдири ткнула его пальцами под ребра, он вздрогнул, но все равно ее не отпустил.
— Ты — самый ужасный монгрел на свете, — проворчала она и обняла его в ответ. — Кто знает, может, по Ее меркам я уже достаточно хороша, чтобы сдохнуть? Давай не будем проверять…
Они могли бы долго так простоять, потому что сбегать она явно не собиралась, но через минуту или две Ланн начал различать в толпе перешептывания и пришлось вернуться в реальность.
— Они все… пялятся, да? — не поднимая глаз, тихо спросил он. Люди везде одинаковы: что в Дрезене, что здесь — нельзя просто посмотреть на однорогого покрытого чешуей парня, который обнимает красивую женщину, и не сказать по этому поводу ничего остроумного.
Сайдири повернула голову так, чтобы видеть окружающих, и через несколько секунд ответила:
— Не все, только местные. И, кажется, они рады за тебя.
Вот это плохо. Ланн был готов поклясться, что любопытные взгляды деревенских через какое-то время прожгут в нем несколько больших дырок. Всего за неделю его довел до белого каления один-единственный жрец, а тут целая деревня дружелюбно настроенных соседей! И это они еще не начали вопросы задавать! Надо убираться с площади, пока никто не вспомнил, зачем еще, кроме соревнований, проводят День Лучника.
С неохотой отпустив Сайдири, он подал ей упавшую корзину и принялся собирать фрукты так быстро, как только мог. Виновато улыбнувшись, она к нему присоединилась и между делом сказала, что только на этой неделе вспомнила о вещах, которые ей на самом деле нравятся. Конечно, она знала, что гранаты существуют, но в последние десять лет это не казалось важным настолько, чтобы отправиться в Дрезен и заплатить за них.
— Ну, они действительно ничего, — пробормотал Ланн, выпрямился и, положив на место последний фрукт, беспокойно оглянулся на приближающуюся знакомую старушку. Проклятье! Тут дело пирогами не ограничится! — Только шкурка горькая…