Отпустить поводья
Шрифт:
— Но достаточно ли он тебя любит? Мужчина должен быть рядом с тобой при любых обстоятельствах, если только не случится потоп.
Я смеюсь над его любимой присказкой.
— И прости, детка, но пара клиентов — мягко говоря, не стихийное бедствие. Если вообще это и есть настоящая причина.
Я позволяю слезам тихо скатиться по щекам, кивая. Как он всегда всё понимает? Я уже много месяцев несчастна. У меня стойкое ощущение, что Эндрю мне изменяет. И когда я вернусь домой, я буду следить за ним внимательнее, чтобы убедиться в этом. Но говорить об этом сейчас
— Обещай мне кое-что, Сиси Рэй.
Я смотрю на его осунувшееся лицо — тень того, что было раньше, призрак того мужчины, каким он был. Рак его разрушил. Но экспериментальное лечение на День благодарения подарило нам это последнее Рождество, и за это я бесконечно благодарна.
Я сдерживаю всхлип и вытираю слёзы.
— Всё, что угодно, — говорю я.
— Только не соглашайся на меньшее, милая. Найди мужчину, который перевернёт ради тебя весь мир. Мужчину, который знает, чего ты стоишь. Ты должна быть для него всем — всегда.
— Обещаю, — говорю я, сжимая его руку.
— Сесилия Рэй Эшби, поднимай свою буйную задницу!
Я распахиваю глаза, ожидая увидеть потолок своей спальни в Сиэтле. В тот момент, когда открываю их, в голову будто вонзается боль.
— Ай… — стону я.
— Ага, вот именно. Господи, Сиси. Ты дома меньше двадцати четырёх часов, и уже успела: шокировать весь город своими… женскими игрушками, о, Боже, чуть не вылететь из «Конь&Бочка», и подраться с матерью моего ребёнка. Что сегодня ты собираешься сделать? Поджечь мэрию? Толкнуть Грейди Томпсона под машину по дороге в «Сладкий пряник» за утренним кофе? Я не могу вечно прикрывать твою задницу. Тебе пора хоть немного повзрослеть.
— Коул… хватит орать… у меня башка раскалывается… — ною я, приоткрывая один глаз и вижу своего офигевшего, как никогда, старшего брата, среднего из троих в нашей семье, стоящего надо мной.
Здоровый и командующий, руки на бёдрах, словно сейчас отчитается меня, как Мэйбл за плохое поведение.
— Ты страшный, когда такой, — бормочу я и прячусь обратно в подушку.
— Отлично. Может, в следующий раз подумаешь, как себя вести. А сейчас — никакого валяния. Подъём.
Я снова стону.
— Говорят, ты, вместе со своей бандой весёлых подружек, вчера выжрала у Нэша всю его сангрию.
«Чёрт бы побрал Нэша».
Я слишком в похмелье для этого.
— Воды. Мне нужна вода, — шепчу я.
— Я пришёл повесить тебе шторы и помочь обустроиться. Вода и тайленол — на тумбочке. Вставай и наведи тут порядок, ради всего святого, девчонка.
— Спасибо, Коул.
— Всегда, пожалуйста, засранка, — его тёмные глаза немного смягчаются. — Рад, что ты дома, — бурчит он, и я улыбаюсь, уткнувшись в подушку.
Я — единственный человек на планете, кроме Мэйбл, на которого он не может долго злиться.
Я залпом выпиваю воду и проглатываю тайленол, потом снова ложусь, слушая, как Коул грохочет по дому. Минут через тридцать мне уже не больно открывать
глаза.Я нехотя встаю, накидывая свой пушистый флисовый халат поверх пижамы.
Коул уже вовсю ровняет мою книжную полку, когда я вваливаюсь на кухню, потирая глаза.
— Надеюсь, ты планируешь сегодня распаковаться и прибраться, потому что тут как будто торнадо пронёсся.
Я оглядываюсь по своей гостиной, где по дивану разбросано штук десять нарядов с прошлой ночи.
— Знаешь, я вообще-то не ребёнок. Нэшу не обязательно было ябедничать на меня.
— Он просто заботится о тебе, Сиси, — отвечает Коул.
«Ну да, конечно».
— Он сказал, что ему пришлось вас всех растаскивать вчера, — говорит Коул, проводя рукой по лицу.
— Нэш Картер — далеко не святой. Я выпила, ну, может, пять бокалов. Это всё сахар — из-за него мне плохо. Что я могу поделать, если он делает самую сладкую сангрию на три округа?
— Ну да… сахар, — улыбается Коул.
— Всё равно, Нэш, осуждающий меня за то, что я хорошо провела вечер — как котёл, который обвиняет чайник в чёрноте.
— Он не осуждал тебя. Он беспокоился. Он не знал, что вы с Эндрю расстались. И просто хотел, чтобы я знал и мог проверить, как ты себя чувствуешь утром. Он изменился, Сиси. Ты бы удивилась.
Я хмыкаю, сдерживая смешок, и беззвучно говорю ему: «Ага, конечно».
— Увижу — тогда и поверю, — бросаю я, собирая волосы в хвост.
— Я иду в большой дом позавтракать, чтобы хоть как-то выдержать твой ор. Вернусь раньше, чем ты закончишь с этой полкой, — тру лоб.
— Надо что-то, что впитает весь тот алкоголь? — ухмыляется Коул, показывая свои ямочки и заразительную улыбку.
— Отвали. Это была всего одна ночь.
— Будем надеяться. Последнее, чего мне не хватает — чтобы Джемма на следующей встрече по опеке заявила, что моя младшая сестра надрала ей задницу.
— Прости. Она просто наговорила лишнего. Я не дам ей так про тебя говорить.
— Что именно она сказала? — любопытство в нём вспыхивает моментально.
— Что ты — неплох для перепихона, но что тебе плевать на женщин, ты заботишься только о Мэйбл и никогда не сможешь по-настоящему сделать женщину счастливой.
При этих словах его брови немного расслабляются, и на лице появляется широкая улыбка с ямочками.
— Если это всё, что у неё есть — я переживу. У меня есть главный приз, у меня есть Мэйбс, — он подходит и кладёт руку мне на плечо. — Никаких драк в барах больше, договорились?
— Ладно, обещаю, — киваю я, как провинившийся ребёнок. — И Джинджер передаёт привет, — улыбаюсь я.
— Чёртова Джинджер. Ты вообще замечаешь, что всякий раз, как ты влипаешь в дерьмо — ты с ней? Может, в следующий раз погуляешь с кем-то другим? И поаккуратнее с сангрией по воскресеньям, а?
— Спасибо за совет. Я тоже забуду, как ты однажды вернулся домой в одних боксерах и босиком после свадьбы Джейсона Хэндлера, — поддеваю я.
— Это было десять лет назад, дай мне уже покой, — кричит он мне вслед, когда я выскальзываю за дверь своей хижины.