Чтение онлайн

Дама в гостиной оказалась одна и в том же купальнике. Развалилась в кресле, ножки на столе, и зажмурилась, словно загорала. Я сделал к ней шаг. Под ногой сухо треснул пистолетный выстрел. Я осторожно опустил глаза. И увидел бренные останки радиолампы. Вообще на полу было подозрительно много радиодеталей. Давно не мели, что ли? Я скосил глаза налево и в них бросился неприлично голый в своей пустоте телевизионный столик, куда я недавно прислонял своего знакомца.

Вот так "альтер эго", растерянно подумал я. Когда же он успел телевизор-то разобрать? В пределах слышимости не было ни его, ни чувинки-картинки. Телевизор у Эллочки был цветной, очень красивый и очень дорогой.

Я сразу же предположил, что моего знакомца тоже разобрали на составные, но так как оторванных рук и ног по комнате не валялось, то сделали это в другом месте. В туалете, например. И сразу воду смыли. Жаль...

Я сделал еще шаг к купальной девице.

– Играем в черноморское побережье?
– осведомился я.

– Ага.
– Она лениво приоткрыла правый глаз.
– Но только успела задремать, как помойкой пахнуло.

– Жаль, что не в Пакокобану, - вздохнул я.

Она приоткрыла глаз пошире.

– Почему?

– А там все голыми загорают.

– А-а...

– Разрешите к вам присоединиться?
– учтиво спросил я.

– Загорать голым?

– Нет, в смысле, посидеть рядом на диване.

Она открыла второй глаз и оглядела меня бинокулярно.

– А диван не придется отдавать в стирку?

Я тоже взглянул на себя. Да-а, в стирку пришлось бы отдавать не только диван, но и бетономешалку, вздумай я посидеть на ней.

И тут в комнату вошла чувинка-картинка, таща на буксире мое "альтер эго". Сжалилась, видать, и собрала обратно. Но вот кто будет собирать несчастный телевизор?

– Эллочка, лапочка, - осторожно спросил я, - а что случилось с твоим теликом? Он возомнил себя лягушкой?

– Какой лягушкой?
– фыркнула она.
– Он в ремонте. Марш в ванную! И чтоб через пять минут явился как поросенок. В смысле, такой же розовый...

Получив информацию, что "альтер эго" телевизора не разбирал, а всего лишь столкнул со столика коробку с радиодеталями, я моментально возлюбил весь мир и на крыльях этой любви полетел в ванную.

В пять минут я уложился, но рубашку и брюки бесполезно было приводить куда угодно, кроме свалки. Поэтому в гостиную явился я в плавках. Видел, кстати, лозунг в металлургическом цехе: "Вся сила - в плавках".

– Буду тоже играть в пляж, - объявил я с порога.

– В Пакокобану?
– ядовито осведомилась особа в купальнике.

– Увы, мадам, за границу меня не выпускают, придется ограничиться родными берегами.

– Жаль...
– протянула особа.

– Жаль, что родными?

– Жаль, что не выпускают. Уж лучше бы выпустили, а впустить обратно забыли.

Пока я приводился в порядок, в гостиной произошли некоторые перемены. Особа в купальнике перекочевала с кресла на диван и даже сняла ножки со стола. В кресло было сгружено мое "альтер эго" и осоловело глядело вокруг. А на столе дымилась огромнейшая кастрюля, из которой хозяйка заведения наполняла тарелки огромнейшими порциями пельменей.

Я без дальнейших приглашений и уговоров плюхнулся на диван рядом с купальником. Диванчик у Эллочки маленький, на полтора сидячих места, поэтому волей-неволей я оказался прижатым к бедру любительницы позагорать. Бедро было вполне пристойным, мягким и в меру теплым. И я даже почувствовал, как что-то зашевелилось у меня внутри.

– А на сухую-то пельмешки в горле застрянут, - протянул я в пространство и пощекотал одним пальцем животик соседки у самой резинки трусиков. Она громко хихикнула.
– Устами младенцев и обнаженных дев глаголит смеющаяся истина, - провозгласил я, не убирая палец, чувствуя, что сразу за резинкой начинается восхитительный островок поросли,

но не решаясь туда переправиться под бдительным взором Эллочки.

– Хоть бы раз с собой притащил, - проворчала чувинка-картинка, хлопая на стол "белоголовку".

– А то я не таскал!
– искренне возмутился я.

– От тебя дождешься! Все, что ты таскаешь, это всяких охламонов, которых если вперва не постирать, то приходится потом стирать простыни...

Я ничего не ответил, потому что занимался головкой. Бутылочной, разумеется.

Пока разливал по рюмкам, в голове плясали радостную сарабанду. Наконец-то можно отставить пассивный алкоголизм вдыхания паров от своего знакомца и заняться экспериментальной проверкой совокупления пельменей и водки в моем желудке!..

4

Дальше почему-то опять провал. Заполняю. Смутные кривлялись тени на обшарпанных ступенях, белоснежные колени я ласкаю языком... Вот это уже неплохо. Обидно будет, если забуду. Впрочем, что там неплохо - гениально! Сам от себя не ожидал. Не хуже, чем "Шелковый, тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах полонил, наполнил скоро смутным ужасом меня..." Феофан Аллан Зло...

И полумрак в комнате, и огромная луна за окном, и почесаться охота, но неприлично, и мысли, мысли... голубые, пурпурные, круглые, колючие, как небритый ежик, мысляны-великаны и мыслютки-малютки... Все разные, но все об одном. Неуели такова участь поэтов, к коим я имею скромность себя причислять: писать о жизни, думать о жизни, но самому, практически, не жить?

Впрочем, провал заполнен. Поехали!..

5

Была Эллина комната для гостей. Был включенный ночник на столике в углу. И был полумрак.

Должно быть, мы играли в Пакокобану6 поскольку лежали рядком на нерасстеленной кровати и жмурились на воображаемое солнце во мраке под потолком. То есть, мы - это я и любительница загорать. Моя рука по-братски покоилась на ее грудке, поигрывая твердым соском. А я лежал и пытался вспомнить, оправдал ли ее надежды или все еще впереди?.. Проклятый склероз!

Тогда я решил послушать, что она там говорит. И послушал...

– Проезжали мимо, а какая-то сволочь как рыганет в окошко. Прямо на меня. Сарафан я замочила у Эльки, вонища от него, как от ликеро-водочного завода, слученного с фабрикой тухлой селедки. Толик, конечно, притормозил, вышел с парнями и разобрался с этими жлобами. Толик - это которому ты доказывал, что его жена дома ждет...

Она захихикала, а мне было не до смеха.

Это же я, выходит, жлоб, с которым разобрался Толик... Ну, жизнь-поганка, как все перекореживает! Нет в жизни счастья, как нет и смысла. Не жизнь, а детская считалка: "Вышел фраер из тумана, взял членкора из кармана, неужели это сон, раз уж встал - то вышел вон..." Бессмысленная считалка, бессмысленная, как жизнь. Впрочем, все считалки и жизни бессмысленны по природе своей...

За стенкой глухо взревел бык, потом пошла звенеть, трещать и крушиться мебель. Дает мое "альтер эго", подумал я. Они там с Эллочкой всю спальню разнесут. Я вот на такое не способен. Я с девушками любвеобильный, но нежный, как облако. В данном случае, без штанов. Но пора бы мне начать проявлять свою нежность. И любвеобильность.

Не успел. Считалка-жизнь повернулась другой гранью. Из тумана вышли три фраера, одним из которых был вышеупомянутый Толик, а других я узнал, когда они стали меня месить. Вазо-моторная память... За стенкой ревело бугаем мое "альтер эго" и визжала Эллочка. Ничего уже не трещало, видно, трещать было нечему. Подружка моя пакокобанская молчала, по-моему, месили и ее. Или любви учили - мне было уже не видно. А потом небо стало в алмазах...