Отец моего жениха
Шрифт:
Она немного смеётся, и я не могу не погладить её по лицу.
— Я чувствую себя точно также. Эти последние две недели без тебя были худшими в моей жизни. Кажется, я думал о тебе каждую секунду. — Я качаю головой, чувствуя себя глупо от того, что мы оба путались в наших чувствах друг к другу. — Честно? Я боялся, что ты пожалеешь о том времени, что мы провели вместе, и я не хотел давать тебе шанс отстраниться.
— Нет никогда! — Кора снова падает в мои объятия, и я крепко обнимаю её. — Есть ещё одна вещь… — её голос глухой против моей груди.
— Что такое?
Глаза Коры кажутся даже ярче
— Я не знаю точно, но я думаю, что могу быть беременна. Ты можешь снова стать отцом, Мэтт.
Я отступаю, поражённый. Беременная?
Кора нервно бормочет.
— Это… это плохо? Я не знаю точно, но мы много занимались любовью, и случаются случаи. Я молода, и меня уже несколько дней тошнит, и я такая эмоциональная, и я думала, что это всё из-за нас, но думаю, что это…
Я прервал её на полуслове страстным поцелуем.
— Я уже много лет хочу снова стать отцом, дорогая. Я хотел иметь шанс вырастить ребёнка с женщиной, которую я действительно обожаю. И получить и то, и другое сразу? — я кусаю губу, мои собственные глаза немного затуманиваются от ситуации. — Не думал, что мне когда-нибудь так повезёт.
Её глаза снова наполняются слезами, полными любви, радости и счастья. На этом я снова обнимаю Кору, зная, что теперь и навсегда она будет моей.
ЭПИЛОГ
Кора
Два года спустя
— Давай, Пира, поешь гороха, пожалуйста.
Я прижимаю ложку ко рту своей маленькой дочери, но четырнадцатимесячная девочка только хихикает и выбивает ложку из моей руки. Горох разлетается в стороны.
— Я не могу поверить, насколько сильной она становится, — говорит моя мама, нежно гладя внучку по волосам. — И такой большой, — говорит она Пире, дурацким голоском, от чего малышка смеётся только сильнее.
— Та первая вечеринка по случаю дня рождения была довольно эпичной. Ты понимаешь, что тебе придётся превзойти себя во второй раз, верно? — дразнит Марки. Он непринуждённо и беззаботно улыбается своей младшей сестре.
— Да-да. Но не волнуйся, у тебя был свой собственный эпический первый день рождения. — Мэтт хлопает сына по спине, смеясь при воспоминании. Отец и сын тепло улыбаются друг другу, и я счастлива, что Марки принял наши отношения.
В конце концов, мы только что закончили наш собственный большой семейный ужин, ритуал воскресного вечера, который мы с Мэттом внедрили два года назад. Тот первый ужин был просто уловкой, чтобы собрать всех в одной комнате, чтобы сказать им о нас, но это быстро превратилось в традицию. Особенно после того, как родилась малышка Пира.
Я смотрю на свою маленькую дочь с любовью. У неё мои растрёпанные каштановые волосы и потрясающие голубые глаза Мэтта. Сидя в своём высоком стульчике, она болтает своими пухлыми ножками и воркует с любящей семьёй вокруг неё.
Решение назвать ребёнка Пира началось как шутка между мной и Мэттом.
— Это по-латыни огонь, — сказал он мне, явно дразня меня за то, что я устроила пожар.
— Если мы назовём её в честь огня, она будет бедой! — я
пошутила в ответ. Но в конце концов, несмотря на наши поддразнивания, мы на самом деле поняли, что это идеальное имя для нашего маленького любимого ребёнка, так как именно огонь свёл нас вместе.— Итак, Бретт, как дела у команды в этом году? — спрашивает мой папа Фрэнк. Ой, перестань мечтать, Кора. Я переключаю своё внимание на Бретта, бойфренда Марки. Сейчас они не говорят о своих отношениях, и я никогда не видела Марки таким счастливым.
— Ну, это сборная команда, но в целом у нас всё хорошо. Вы, ребята, придёте на игру в следующую пятницу? — спрашивает Бретт у меня и у Мэтта, его красивое лицо сморщивается, когда он улыбается.
— Конечно, мы бы не пропустили это, — Мэтт улыбается Бретту, а затем своему сыну.
— Отлично. — Марки встаёт. — Что ж, нам лучше идти. У меня строгий начальник и заставляет меня приходить на работу пораньше по понедельникам. — Он подмигивает отцу, когда они с Бреттом прощаются. Я закрываю за ними дверь и вижу, что мама и папа тоже надевают пальто.
— О, мне очень не хочется оставлять эту маленькую куколку, но нам с твоим отцом тоже пора выдвигаться, — говорит Марсия. Моя мама подхватывает Пиру и прижимает её к себе, прежде чем снова поставить на пол. Я обнимаю каждого из родителей и провожаю их.
— Пока мама. Пока, папа. Езжайте осторожно! — кричу я, пока они едут на своей «Субару» по длинной дороге от особняка Мэтта. Или, может быть, мне следует сказать нашего особняка, потому что теперь мы живём здесь как семья.
Я возвращаюсь на кухню, где у Мэтта на стульчике для кормления сидит Пира, и он уже убирается.
— Похоже, здесь только ты и я, малышка, — говорит он, держа нашу малышку под подбородок.
— Эй, а я? — спрашиваю я, изображая недовольство.
— Ты тоже милая.
Я смеюсь и помогаю Мэтту убраться после званого ужина.
— Не могу поверить, что прошло уже два года, — небрежно говорит он, сгребая остатки еды в пластиковые контейнеры.
— Два года?
— С нашей первой ночи в домике. Когда я спас тебе жизнь, помнишь?
Я расхохоталась.
— Вряд ли — ты спас жизнь дому, — нахально говорю я. — Я могла выбежать на улицу в любую минуту.
— И замёрзнуть насмерть в этих скудных трусиках, которые были на тебе? — спрашивает Мэтт, приподняв одну бровь. На мой удивлённый взгляд он добавляет: — О, и, дорогая, не забудь: я также в мельчайших подробностях помню, насколько прозрачным был тот лифчик.
Я бросаю кухонное полотенце в Мэтта.
— Только не перед Пирой, — дразню я. — Ты такой плохой.
— Тогда перемирие. — Он откашливается. — Марки и Бретт кажутся счастливыми, — добавляет он, меняя тему.
— Я тоже так думаю. — Я улыбаюсь Мэтту. — Они подходят друг другу, тебе не кажется?
В конце концов, первый ребёнок Мэтта наконец перестал скрываться после того, как мы с ним разорвали нашу помолвку. На самом деле, Марки сказал мне, что, узнав о моей готовности рискнуть всем, чтобы быть с человеком, которого я люблю, он решил, что пришло время быть верным себе. Как только он узнал обо мне и своём отце, он понял, что по сравнению с этим его новости будут мелочью.