Чтение онлайн

Но языческая Люсина молитва дошла по адресу: к вечеру дождь перестал. Солнце, правда, не соизволило выглянуть, но небо посветлело, облака стали реже, и лужи на улицах моментально исчезли: частью высохли, а частью ушли сквозь песок.

— Ну, что я говорила! — торжествующе воскликнула Люся. — Я говорила, что дождь перестанет, и перестал!

— Именно оттого, что тебе этого хотелось, — буркнул Костя.

— Может быть, и оттого, — миролюбиво подтвердила Люся.

Она опять чувствовала свое превосходство над Костей, и ей совсем не хотелось ссориться.

— Мама,

мы пойдем к морю? — спросил Николка.

— Может быть. Костя, ты не опоздаешь на проверку?

— Не опоздаю. Еще целый час.

— А ты уверен, что у тебя верные часы?

Он ничего не ответил. Однако в самом деле: можно ли быть уверенным, что часы идут верно? Положим, раньше они не отставали более чем на одну минуту в сутки. Но пружина могла ослабнуть. Она могла ослабнуть именно в самый неподходящий момент. Вдруг уже шесть? Придешь, а проверка закончилась. И Холодовых вычеркнули. Нет, лучше пойти пораньше.

— Где паспорта?

— А разве потребуются паспорта?

— Почем я знаю, что там потребуется и чего не потребуется.

Люся достала из чемодана и положила на стол паспорта. Костя засунул их в карман и поспешно вышел. Он теперь был уже почти уверен, что часы идут неверно, что их вычеркнули из списка, что они не выедут вовремя.

— Папа, — кинулся за отцом Николка, — я с тобой.

— Не надо, — сказал папа, — я пойду быстро.

— И я быстро.

— Не смей! — заорал отец.

Николка недоуменно посмотрел на него и остался стоять на месте.

«Какой я стал дикий», — подумал Костя, испытывая угрызения совести. Он оглянулся. Николка стоял посреди двора, обиженный и одинокий.

— Ну, ладно, пойдем, — сказал Костя ласковым голосом.

Николка сорвался с места, подбежал к отцу и ухватил его за руку.

Костя шел быстро, так что Николке приходилось то и дело переходить на рысь. Толстый дядька важно вышагивал им навстречу.

— Скажите, пожалуйста, сколько времени? — спросил толстяка Костя.

— У меня нет часов, но, кажется, около пяти.

«Кажется ему! — хмуро думал Костя. — Живут тут без всяких обязанностей, разленились совсем. Надо было бы идти на работу, так не казалось бы…»

— Папа, хочешь, я вон у той тети спрошу? — предложил Николка. — У нее часы.

— Спроси.

Николка помчался к тете. У нее были толстые ноги в коротких шортах и шикарная грудь, прикрытая небрежнее, чем это дозволяют даже нестрогие курортные приличия.

— Семь минут шестого, деточка, — нараспев сказала оголенная тетя и томно подняла на Костю крашеные ресницы.

Но Костя сейчас был не в таком настроении, чтобы его могли прельстить женские чары, он даже не улыбнулся в ответ на старательное кокетство.

— Семь минут шестого, папа, — сказал Николка.

— Очень хорошо. Значит, не опоздали. Придем первыми.

Но Костя ошибся. Они пришли не первыми. На площадке возле зеленой скамейки, на которой раньше вели запись в очередь на билеты, толпилось уже человек двадцать. Наверно, они тоже не верили своим часам.

В

половине шестого появился дежурный член комиссии со списком. Его окружили и принялись выяснять, на какие поезда будут билеты и можно ли взять билет на двадцать девятое, если раньше записался на первое.

— Скажите, пожалуйста, — дергая дежурного за рукав, спрашивала седая старушка в белой панаме, — а можно сейчас записаться?

— Можно, — стараясь высвободить руку, сказал дежурный. — На какое число?

— На тридцать третье.

— На тридцать третье? — переспросил дежурный, скорчив уморительную рожу.

Все захохотали. Старушка не могла понять своей оговорки и растерянно смотрела на хохочущую публику.

— Тридцать третьего не бывает, — объяснил дежурный.

— Ой, батюшки, — смутилась старушка. — Да на третье же! На третье сентября.

Опять стало томительно скучно. Курортники ругали погоду.

— Подумать только, три дня из отпуска вылетели в трубу.

— Ведь никакого просвета, лил без передышки.

— А хоть бы и просвет — все равно купаться нельзя: на море шторм.

— Завтра будет ясно, — сказал молодой парень. — Кончились дожди. Я заходил на метеорологическую станцию, узнавал.

— Они и сегодня обещали прекращение осадков, — скептически заметил пожилой мужчина.

— Ну вот, — сказал парень, — ведь прекратились же! Теперь — все. Завтра будет солнечный денек, и море успокоится.

Курортники ободрились, стали спрашивать дежурного, можно ли взять билет на пятое сентября, если записался на двадцать девятое августа.

— Папа, ну скоро? — теребил отца Николка.

— Скоро. Подожди, — досадливо сказал Костя.

Некоторые взрослые тоже были нетерпеливы.

— Давайте начинать! — требовали они.

— Еще нет шести, — возражал дежурный.

— Подумаешь, две минуты осталось.

— Не две, а семь.

— Надо подождать, еще люди подойдут.

— Сколько можно ждать!

Но дежурный остался непреклонен и начал перекличку в восемнадцать ноль-ноль.

Сразу же возник конфликт: вычеркивать тех, кто не пришел, или не вычеркивать? Дежурный не хотел вычеркивать, а только ставил вопросительные знаки. Но многие курортники требовали изгнать из списка беспечных, которые не явились на проверку. Поскольку дежурный был в данных обстоятельствах руководящей персоной; и к тому же часть публики его поддерживала, то его мнение оказалось решающим: неявившихся оставили в списках.

Домой Костя и Николка возвращались берегом моря. Желтогрязные волны, пенясь, набегали на мокрый песок. Древесный мусор, принесенный морем, валялся на пляже. Впереди, за Ежиком, чуть-чуть просвечивала сквозь облака алая полоска вечерней зари.

В чебуречной продавали чебуреки. Костя занял очередь и послал Николку к матери за деньгами. Люся пришла сама, принесла деньги и тарелку под чебуреки.

— Завтра обещают хорошую погоду, — сказал Костя.

— Ну да?

— Один парень был на метеорологической станции.