Чтение онлайн

— Это ты к чему мне, тять, эту притчу рассказал? — сдвигая брови, спросил Родион.

— А к тому, что нечего зазря свой гонор выставлять! — сдерживая волнение, торопясь, проговорил Терентий. — Мать извелась около тебя. Об Аграфене я и не говорю; будто перевернуло бабу. Чего всем голову морочишь?

Терентий разломил пополам щепку, бросил к стене, вздохнул:

— Неужто не понимаешь: человеку в одиночку нельзя, портится он душой, высыхает, как дерево без корня…

— Ладно, тятя, не кори… Что-нибудь надумаю, потерпи немного…

— Мне што? — минуту спустя отозвался Терентий. — Я за тебя терпеть не буду,

ты сам скоро себя не будешь выносить… если так жизнь поведешь! Я тебя упредил — отцов долг сполнил, сам, гляди, не маленький, поскользнешься — всю жизнь на карачках будешь ползать. Уж оно так, один раз упади…

Не слушая больше, Родион встал и пошел по дорожке сквера к реке, чувствуя на себе тяжелый взгляд отца.

Глухо и мощно, точно сосны в бурю, шумела река, не успокаивая, а еще больше тревожа.

Вода несла рубленный в верховьях швырок, подмытые деревья, ныряли в водоворотах коряжины, протягивая, точно руки, голые сучья, неприветливо встречали серые валуны мутную волну.

По длинной лесенке Родион перебрался на другой берег, вышел на опушку березовой, наполовину вырубленной рощицы.

Отсюда брали свое начало озимые Груниного звена.

Курились над полями белые облака, смутными тенями скользя по изумрудным всходам; голубели налитые дождевой водой лунки: кто-то недавно прошел здесь, оставив свои следы. Далеко-далеко маячили впереди цветные косынки.

Родион поднял к глазам бинокль и вздрогнул, увидев близко, почти рядом, Груню; казалось, стоит только протянуть руку — и можно обнять ее.

Она стояла около гнедой лошади и что-то говорила сидевшей верхом Клане. Родион видел, как беззвучно шевелились ее полные, румяные губы, ветер играл каштановой прядкой у щеки. Вот она улыбнулась, подняла руку. Кланя ударила в бока лошади, и сзади золеной лягушкой запрыгала борона. Догадался: они боронили первый раз по всходам, наверное, появилась на земле сухая корка.

Сжав губы, Груня задумчиво глядела вдаль.

Вдруг она круто повернулась и в упор, не мигая, взглянула на него. У Родиона сильно забилось сердце и, хотя он хорошо знал, что жена никак не может видеть его на таком далеком расстоянии, попятился в лесок и опустил бинокль.

Груня снова была далекой, чуть заметной на поле под этим высоким голубым небом.

Оглядываясь, Родион пошел, подминая ветки валежника, бездумно срывая липкие тополиные листья.

За черными грудами камней, запятнанных рыжими лишайниками, глухо рычала река. Тропинка уводила все выше по горному склону, петляла среди мачтово-стройных сосен, готом оборвалась, и открылась взору глубокая расщелина, на дне которой металась река, на крутом изгибе — белое здание электростанции, плотина и под ней — зеленоватая стена водопада.

На плотине стоял Яркин, ветер трепал полы его парусинового дождевика, они бились о голенища. Увидев Родиона, Ваня поднял руки, словно собирался взлететь, что-то закричал, но голос его утонул в гуде потока.

Цепляясь за ветки кустарника, скользя по склону, Родион спустился к плотине.

— Какая красота! — закричал Яркин.

— Что? — подходя, спросил Родион, любуясь светлым от водяных бликов лицом товарища.

— Какая, говорю, силища!

— А-а!..

Водопад у плотины выгибал лоснящуюся спину, тяжела топоча, бросался вниз.

— Выйду я сюда, погляжу на эту красоту — горы, сосны, солнце, река играет, — говорил

Яркин. — И радостно так на душе делается!.. Вот запряжем мы как следует реку, то ли еще сделаем! Надо у себя все вводить, что в самых лучших колхозах имеется! К осени электродойку наладить, а весной электропахоту: у нашей речки силы на все хватит! Эх, здорово! Только начни, глаза разбегаются! Вот еще подвесная дорога… Чертеж у меня готов! Вкопаем столбы от скирд, от тока до ферм, и пустим по стальным тросам катки с крюками… Что-то вроде троллейбусной линии… Налепил у тока воз соломы, включил рубильник, и, как в вагоне, воз прибывает на ферму… трос только достать!

«Может, остаться и взяться за это дело? — подумал Родион, с удивлением глядя на Ваню. — Башковит парень, аж завидно».

— Хорошо, что ты пришел, — сказал Яркин. — А то уж я сам собирался поговорить с тобой…

Родион насторожился. В последние дни, встречаясь с комсомольцами, он чувствовал, что они относятся к нему с нескрываемым холодком, и ждал, что рано или поздно, а Яркин спросят его, чем же он в конце концов думает заниматься, и поставит о нем вопрос на собрании.

— Выкладывай о чем, — сказал Родион, внутренне готовясь дать отпор.

— Знаешь, у меня есть одна идея! — Ваня стал нетерпеливо ерошить жесткий ежик волос.

Разве можно было представить Ваню Яркина без какой-нибудь очередной идеи! И, конечно, исполнителем ее на этот раз он избрал его, Родиона.

Они прошли в чисто побеленное помещение электростанции. На двух мраморных щитках горели круги амперметра, вольтметра, медные челюсти рубильников.

— Тебе, наверно, Груня говорила о моем плуге? — спросил Яркин.

— Да! — Родион кивнул и покраснел, вспомнив, что он прочитал об этом в дневнике.

— Ну, так вот… В прошлом году весной пошел я в поле, забрел на один участок. Земля там была лежалая, скотина ее потоптала, сорняк заглушил… Пахарь молодой, неопытный, широко захватывает плугом, едва лошади тянут… Отвалит пласт да так, целиком, и поставит его на ребро. Попробуй его потом разборони…

«К чему он клонит?» — с придирчивостью подумал Родион, но, взглянув в лучистые глаза Яркина, низко опустил голову.

— Рядом с этим участком вручную огород копают. Копнут лопатой, отбросят грунт и рассекут его пополам. — Яркин ходил по комнате, крутя в пальцах граненый голубой карандаш. — После дождей я опять в поле наведался. Там, где плутом вспахали, густая трава вышла, а где вручную обрабатывали, и сорняков мало и овощи хорошо растут… Вот тут я и задумался. А что, если сделать такой плуг, чтобы он хоть немного землю разрыхлял? Пошел к Груне, взял у нее книги, засел за агротехнику…

Яркин налил из графина стакан воды и залпом выпил.

— Ведь ты хорошо знаешь, — все более распаляясь, говорил он, — когда пласт не разрушен, в него нет свободного доступа кислорода… Почвенные микробы в пласту не развиваются. А если его хорошо разрыхлить, эти самые микробы поедают органические вещества корневой системы и вроде перерабатывают его в питательное удобрение, — одним словом, в пищу для растения.

Было слышно, как с тяжелым хрустом падала в лопасти турбины вода, тихой дрожью сотрясалось здание станции, звякала повешенная на мраморный щит связка блестящих ключей. Яркин прислонился к подоконнику, рябь света от бегущей за окном реки струилась по его улыбчивому лицу.