Чтение онлайн

Я не был призван в армию, так как в 1910 г. я пытался вступить в армию, но не был принят из-за близорукости. Меня не приняли в кандидаты на офицерский чин.

В течение первых месяцев наши потери были очень большими. Обнаружилось, что были мобилизованы многие квалифицированные работники. И в дальнейшем мобилизация нарушила нормальную экономическую жизнь страны, и затем это отрицательно сказалось на поставках необходимой продукции для армии. Были созданы “Комитеты защиты”. Я был избран в наш губернский комитет как представитель Самары.

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА: ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ

Самара была одним из важных центров зернового рынка страны. Когда началась война, экспорт зерна за границу был прекращён. Экспортёры перестали закупать зерно,

и цены на зерно значительно упали, достигнув самого низкого уровня в декабре 1914 г. Затем закупки для армии восстановили баланс между спросом и предложением. Цены поднялись очень быстро, быстрее, чем они до этого падали: за две - три недели они вернулись на уровень, который мы, покупатели зерна, считали нормальным. Но этот хороший рост цен стал обсуждаться в газетах, и несколько демагогов в Думе начали кричать о необходимости поддержать бедное население путём сохранения для него низких цен. Они даже не обращали внимание на тот факт, что возврат цен к нормальному уровню выгоден крестьянам, стандарты жизни которых были всегда ниже, чем у городского населения. Демагоги знали, что крестьянское население почти не читает газет, которые распространены среди горожан. Я выступал в городской думе несколько раз, приводя исторические данные о ценах на зерно на нашей зерновой бирже. Но я не получил поддержки от своих сторонников, гласных думы, так как они не хотели попасть в газеты в качестве противников тех, чьи “сердца обливались кровью при виде бедняков”.

Для того, чтобы остановить эту нездоровую пропаганду, дума решила создать комитет по расследованию ситуации с ценами. Большинством голосов меня избрали в этот комитет.

На первом заседании присутствовал городской голова в качестве председателя собрания. Два репортера местных газет были приглашены на это заседание, они заняли места за столом среди членов комитета.

После того, как прозвучали малосодержательные речи о необходимости поддержки бедного населения, я предложил собрать информацию, которая могла бы стать основой для принятия практических решений. Когда вопрос был поставлен на голосование, городской голова спросил, есть ли мнение по этому поводу у репортёров - они представляли общественное мнение и поэтому могли участвовать в голосовании. Но я выступил против их участия, так как мы были выбраны в комитет и налогоплательщиками, и думой. А репортёры не представляли никого и поэтому имели такое же право голосовать в комитете, как и любой прохожий. Городской голова настаивал на своём мнении: они могут голосовать как члены комитета. Я вышел из состава комитета, потому что не хотел отвечать за решения большинства в комитете, которое было искусственно создано. Позднее городской голова извинился передо мной и объяснил, что он должен быть в ладу с прессой. На что я ответил, что у меня есть обязательства перед законными избирателями, а не перед представителями прессы, поэтому я не хочу возвращаться в комитет.

Вместо этого я решил самостоятельно провести расследование по вопросу о ценах. Я обсудил это с Виктором, который считался одним из лучших специалистов по зерновому рынку. Мы решили провести довольно дорогой эксперимент по снижению цен на хлеб. Наша идея состояла в том, что горожане сильнее всего ощущают на себе изменения цен на хлеб, а не на зерно.

Пекарни выпекали белый круглый хлеб, каждая булка весом около 2,3 кг. Круглая форма была не очень экономична, так как в наши печи можно было загрузить больше булок другой формы. Мы подсчитали, что если будем выпекать хлеб треугольной формы, то поднимем загружаемость печей на 40%. Эксперименты показали, что, если хлеб выпекать в металлических формах, то он будет подниматься лучше и из муки более низкого сорта получится более белый и вкусный хлеб. Цена на хлеб в это время, в феврале 1915 г., была той же, что и до войны - 10 коп. за килограмм лучшего белого хлеба. Мы посчитали прибыль и пришли к выводу, что можем продавать килограмм хлеба треугольной формы за 9 коп. Мы заказали сотни форм с нашим именем на дне, поэтому на каждой булке должно было стоять это имя. В марте мы начали доставлять такой хлеб во все хлебные магазины, в которые делали обычно поставки.

Результат был ужасный - продажи стали снижаться после того, как любопытство покупателей было удовлетворено. Мы продолжали производить такой хлеб, но не расширили его производство.

Примерно в это же время я начал другое исследование. Я написал письмо всем владельцам мукомольных заводов, которые продавали муку в Самаре. В письме я попросил сообщить о продажах муки в городе за два периода: октябрь -декабрь 1914 г. и январь - март 1915 г. В первый

период цены были низкими, а во второй начали расти.

Так как перед Рождеством и Пасхой были длинные посты, то спрос на хлеб в эти периоды был повышенный, и уровень закупок можно было сравнить.

Я также просил послать эту информацию вместе с письмом к городскому голове, в котором бы сообщалось, что их бухгалтерские книги открыты для проверки информации представителями города. Я просил подать эту информацию в течение первой недели апреля, так как комитет собирался написать отчётный доклад в середине этого месяца.

Когда все ответы были получены, я просуммировал продажи в течение каждого периода, разделив проданную муку на четыре разряда по качеству. Результат был удивительным -продажи в эти периоды были одинаковыми. Мука была очень хорошего качества, без шелухи.

Комитет предоставил свой доклад, в котором предлагалось городу вложить 100 тыс. руб. в одну из примитивных мельниц, где производили муку очень низкого качества. Я предоставил доклад, где описал отрицательные результаты наших экспериментов с хлебом из низкосортной муки с необычной формой. С учётом этих результатов предложение комитета выглядело некомпетентным и нерациональным. В результате дума большинством голосов проголосовала против предложений комитета.

Отчёты газет об этом собрании думы были очень интересными. Они напечатали замечания тех, кто голосовал за решение комитета и упомянули о том, что “Неклютин пытался доказать нечто обратное мнению комитета”. При этом результаты голосования не были опубликованы. Моё столкновение с комитетом привело к тому, что я получил врагов в виде двух городских газет, освещавших дела в городе.

НАШИ ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С ПРОДАЖЕЙ ЗЕМЛИ

В середине лета 1915 г. я получил телеграмму от нашего самарского миллионера Сурошникова (он был женат на дочери младшей Шихобаловой, двоюродной сестры моей матери). Он, желая нам помочь, нашёл покупателя нашего имения “Перовское” и хотел бы узнать нашу цену. Я знал, что этим покупателем является он сам. Ответил ему, что наша цена - 130 руб. за десятину. Он замолчал. Я не ожидал ничего иного, так как знал, что этот господин не будет покупать по справедливой цене.

Через несколько недель я получил приглашение от нового управляющего одного из крупнейших банков Самары, “Волжско-Камского Банка”. Он считался одним из самых сильных банков в стране. Это была первая моя встреча с новым управляющим.

Управляющий начал разговор с очень неприятной темы: он узнал о наших замороженных кредитах, и эта идея ему очень не понравилась. Он считал, что долг должен быть погашен немедленно, так как он был несогласен с решением прежнего управляющего.

Я отвечал, что мы могли бы это сделать, но тогда другие банки будут требовать того же самого, и у нас вновь возникнут финансовые трудности и очень невыгодное положение на рынке. Тогда управляющий упомянул о продаваемой нами собственности: у него были сведения, что мы не отказались от этой идеи. Картина стала мне ясна. Сурошников нашёл способ затянуть на нашей шее петлю. Я попросил временной отсрочки, чтобы всё обдумать.

Немедленно я отправился в Государственный Банк увидеться с “дедушкой” Ершовым. Когда он выслушал мою историю, он сказал, что всё так, как я думал: Сурошников уже приходил к нему с тем же предложением - толкать нас на то, чтобы мы продали Перовское по более низкой цене. Значит, моя догадка была верна.

После тяжёлого раздумья я встретился с нашим адвокатом и моим другом Самойловым, чтобы обсудить детально мой план. Самойлова же попросил поехать со мной в Санкт-Петербург для переговоров с директором Волжско-Камского банка. Идея состояла в том, чтобы попросить переструктурировать и расширить наш кредит в этом банке. Я не был уверен, что это пройдёт, но я надеялся получить подтверждение нашего сегодняшнего состояния (“замороженный” кредит).

С нашим балансом и изложением роста нашей собственности мы появились перед секретарём Совета банка. С некоторыми трудностями мы убедили его в том, что наша компания достаточно велика, чтобы Совет обратил внимание на наш вопрос. В конце концов, он обещал включить его в повестку заседания в следующий вторник. А мы пока поехали в Москву поразвлечься, в ожидании решения. В следующую пятницу мы вернулись в Петербург, чтобы услышать короткое “нет” от Совета директоров. Мы вновь обратились к секретарю с просьбой дать мотивировку отказа. Самойлов тонко предложил вариант ответа, который бы нас удовлетворил и который нельзя было бы истолковать как отказ.