Чтение онлайн

После того, как мне стали известны творческие способности Блеклого Джека, я окончательно перестал понимать, что на самом деле представляло сложность для продюсеров необычного зрелища: конструирование живых персонажей или же только их имитаций. Могло случиться и так, что и те, и другие получались одинаково легко. Во всяком случае, экономия - в любых отношениях - никакого значения здесь не имела.

Но, чтобы охватить мысль, заключенную в труде, свершенном кройвенским Художником-Декоратором, вначале следовало бы заметить, что, с точки зрения искусства, объективный взгляд на мир не обладает какой-либо ценностью, поскольку любая художественная деятельность состоит как раз в субъективном выборе. Более того, потребителя известная

ему действительность никогда не интересует - но только лишь дополнение к ней. Автор замалчивает, либо упоминает вполслова несущественные для данного произведения факты, гасит излишние источники света, приглушает несущественные голоса, упрощает все то, что существует на краях представляемого им мира, отодвигает, затирает или же заслоняет второплановые структуры и формы - путем постепенного фокусирования на избранной им цели, для того, чтобы сконцентрировать на ней внимание потребителя.

Какие идеи представлял Блеклый Джек в фильме, режиссером которого он был - я еще не знал. Мне не дано было проникнуться его мыслями, так как в моем присутствии он обращался только лишь к статистам, в лучшем же случае эпизодическим персонажам первого плана, к которым я причислял и себя самого. Давал ли он свободу актерам, чтобы те следовали указаниям внутреннего голоса, выражающего Волю Сценария, или же тоже поучал их словом и поступками - я, опять же, не имел понятия. Но я был уверен, что в зрелище, которое для всех нас - собранных на съемочной площадке мира - было единственной реальной действительностью, моя собственная роль была абсолютно несущественной. Ибо, какое удовлетворение мог я черпать из того жалкого факта, что в очереди за вечной жизнью мой персонаж стоял перед уважаемым (якобы!) университетским профессором, на самом деле оказавшимся третьеразрядным статистом, если в то же время моя роль была менее существенной, чем у скромной старушки из общественного туалета?

По утрам одиночество действовало на меня особенно сильно. Вот почему я как бездомная собака, что бежит за первой встреченной телегой, лениво тащился в группе манекенов, ведомой Блеклым Джеком. Я размышлял о женщинах, которых узнал в течение своей жизни: не везло мне с ними, потому что Линда и раньше, наверняка, гуляла при малейшей возможности, моя ночная знакомая была искусственной, а Мюриэль - недостижимой.

Еще до того, как Блеклый Джек повел за собой толпу, собравшуюся в таборе ненастоящих людей, я лежал возле цыганской кибитки. Кактусы заслоняли Учителя, но его мелодичный голос был мне прекрасно слышен с самого утра:

– И говорю вам, что если кто бросает свою жену и берет другую - тот чужеложствует.

– Но, ведь если положение мужа с женой таково, дураком будет тот, кто захочет жениться, - заметил чей-то голос.

– Это касается тех, которым голосом совести указано сохранять верность. Посему говорю я вам: всяческий грех человеку отпущен будет, лишь кощунство против Духа Сценария никогда не простится.

Я вышел на пляж. К учителю подошел один из его учеников и, после долгих колебаний, спросил:

– Кто является величайшим в царствии экрана?

Блеклый Джек указал на пластиковых детей, которые делали вид, будто играются в песке, после чего обратился к ученикам:

– Если вы не уподобитесь этим детям, то не войдете в царствие. Лишь униженный вроде них - тот наивысший на мировом экране.

На дороге появился частный автомобиль. За ним тянулся шлейф белой пыли, пока он не остановился возле кучки слушавших. В машине сидели три порядочно одетых манекена. На четвертом, навечно прикрепленном за рулем, была бумажная шоферская униформа.

Блеклый Джек глянул на них мимоходом, тут же нахмурился, но вернулся к предыдущей темк:

– Воистину говорю тебе: Гораздо лучше войти в жизнь малым, хромым или калекой, чем, пусть даже имея две руки и ноги, отвергнутым быть. Тщательно следите за тем, дабы не презреть кого-либо из малых сих. Ибо, где

двое или трое собрались во имя мое, там и я среди них.

Два манекена вышли из автомобиля и подошли к Блеклому Джеку.

– Там, где двое или трое, можешь болтать свое, только не оболванивай всех, - сказал один из них.

– Господин магистр, может у меня что со зрением?
– спросил другой. Он снял проволочную оправу и сделал вид, будто протирает несуществующие стекла очков.
– Как это может быть?! Выходит, этот тип еще не в тюрьме?

– Заверяю вас, уважаемый господин ректор, что очень скоро мы его посадим, - ответил ему первый.

Фальшивый ректор был одет в тогу с изысканными складками, на которую была нацеплена масса значков. Все муляжи главных орденов он налепил на широкую ленту с надписью "Мое Ученство". По сравнению с шикарным одеянием ректора серый мешок Блеклого Джека выглядел очень жалко.

Из толпы вышла настоящая девушка, которую вчера проповедник вернул к жизни.

– Это наш Режиссер, - представила она Блеклого Джека торжественным тоном, как бы желая подчеркнуть, что прибывшие наверняка имеют в виду кого-то иного.

– Он такой же Режиссер, как я девочка, - рассмеялся пластмассовый магистр.

– Спроси у него что-нибудь, - приказал ректор.

– А что бы могло развлечь Ваше Ученство?

– Ну, может легенда о сотворении мира...

– Уже делаю.

– Только пусть знает, что я выслушаю его исключительно по обязанности участия в народной культуре. Мне весьма нравится слушать народные сказки после всякого интеллектуального, назовем это, пира, который лично я переживаю, пересчитывая корешки толстенных книг, собранных в моей библиотеке, поскольку, именно тогда громаднейший объем зафиксированных на бумаге мыслей в сравнении с этими почтенными сказаниями дает мне истинное понятие в разнице между титаном знания и неучем-бараном.

– У меня тоже имеется слабость к этим бесхитростным сказкам.

– Так чего же мы ждем?

Магистр обратился к Блеклому Джеку:

– Его Ученство не имеет чести спросить у самого себя, утверждаешь ли ты, что все, что имеется сейчас в видимости и что в ней - как ты говоришь движется, твой Господь сотворил всего лишь за одну неделю?

Вопрос этот остался безответным. Ректор (о котором я уже кое что знал из помещенных в прессе заметок) изображал из себя личность, которая бы всяческое свободное от научных торжеств мгновение посвящала исключительно науке. Только времени на научную деятельность у него не имелось. Даже подписанный его именем толстенный кирпич "Теории высших титулообладателей и практического умения передвижения их же" (торжественно помещенный в Святилище Вечных Книг), был сотворен истершимся от постоянной писанины протезом руки его коллеги.

– Господин ректор, - отозвался из машины третий, элегантно одетый манекен.

– Слушаю вас.

– Прошу вас сесть вас в машину, нам надо переговорить.

Куклы ученых скрылись в машине. Во время неуклюжего разворота шофер съехал с дороги и остановился под кактусами, за которыми укрывался я. Через открытое окошко мне был прекрасно слышен тихий голос третьего манекена:

– Мне весьма неприятно, но я перестал вас понимать.

– Черт подери! Неужели по свойственной нам рассеяности я обратился к этим пастухам на каком-то иностранном языке?

– Да нет. Вы говорили с ними на нашем.

– Тогда что, я недостаточно ясно высказался в пользу рационализма?

– Вы поражаете меня своим легкомыслием. Открыто издеваясь над учением этого человека в такой многочисленной группе слушателей, вместо того, чтобы победить его, вы только дали ему новых сторонников. Вначале нам следовало бы сделать, чтобы все стадо перешло на нашу сторону, и противопоставить его пастырю, чтобы затем отдать его без всяческого риска в руки прокурора. Но, избранная вами линия поведения, ведет к нежелательным волнениям.