От Калуги до Берлина
Шрифт:
– Сегодня 1 сентября, да?
– Да, сегодня 1 сентября, – ответил старшина, – начало учебного года. Моя дочка должна пойти в первый класс.
– Я должен был пойти сегодня в институт, – сказал сержант, который был моложе остальных. – Война нарушила все планы. Кто бы мог подумать, что вместо учёбы на втором курсе, буду сидеть в тёмной землянке.
– Война, брат, тебя не спрашивает. Куда надо, туда и посадит. Некоторые вообще находятся в мокрых окопах.
По дороге обратно я вспомнил деревню, школу, своих учеников, коллег. В мыслях в эти минуты я был среди них. Чем же они там занимаются? Сегодня первый школьный день. Занятия, наверное, проведут не полностью.
Вдруг, прервав мои мысли, слева от меня громыхнул взрыв. Неожиданный снаряд, нарушив тишину, пролетел со свистом под протяжно-раскатный стон падающих деревьев. Через минуту всё повторилось снова. Лес заполнился сплошным гулом.
Я шагал туда, где глухо гремел бой. «Может, наши устроили с фрицами «дуэль», а может, обнаружили важные огневые точки и дают им жару», – думал я. Вскоре добрался до ПСД.
Сержант Аристов тщательно проверил все подписи принесённого мной реестра. Видимо, сомневался. Затем, засунув ручку за ухо, стал их регистрировать. Между делом, не оборачиваясь в мою сторону, спросил:
– До Соломоновки отсюда сколько километров?
– Около двух километров, товарищ сержант.
– Сколько будет туда и обратно?
– Четыре километра, – сказал я, не понимая смысла этого вопроса.
– Вот видишь, арифметику хорошо знаешь, а при ходьбе ориентироваться не умеешь. Расстояние в четыре километра ты прошёл за три часа. Так ты у нас долго не задержишься.
Эти слова сержанта пронзили меня как током. Значит, я сержанту с самого начала не понравился. Очевидно, он будет искать причины, чтобы избавиться от меня.
– Товарищ сержант, четвёртое отделение не в деревне находится, как вы сказали, а в лесу. Сначала я пакеты оставил в отделении в деревне, а потом отправился в лес искать четвёртое отделение. Первый раз, поэтому пришлось искать каждого.
В это время в дверях неожиданно появился старшина Дружинин.
– Сержант, вы ещё вчера знали, что четвёртое отделение находится в лесу. Почему бойца отправляете, не указав точное местонахождение? – вступился за меня старшина.
Сержант посмотрел на старшину, как будто видит его в первый раз. Затем повернулся в мою сторону и скомандовал:
– Иди, Рахимов. Пока ты свободен.
Я взял свой карабин, оставил сумку, которую мне дал сержант, и вышел из землянки. Сзади доносился сердитый голос старшины: «Вы такое проделываете не первый раз! В прошлый раз Утишев по вашей вине без толку проходил. Сегодня опять такая же история! Может, вы в следующий раз с пакетом в руках отправите связного прямо к немцам? Зачем вы так делаете? Об этом я напишу докладную на имя младшего лейтенанта!»
С первых дней такое отношение сержанта предвещало мне тяжёлую службу. Под его руководством находиться будет непросто. Потому все поручения старался делать предельно точно и добросовестно, чтоб «комар носу не подточил». Последнее время сержант пытался поговорить, а то и поспорить со мной на разные темы, чтобы продемонстрировать свой интеллект. Он очень хотел показать себя образованным человеком.
– Я «историю партии» на «отлично» не сдавал. Но никто из вас таким банковским почерком писать не умеет, к тому же я сержант и старший экспедитор, – перечислял он свои достоинства. Эти слова сержант говорил при каждом удобном случае.
– Ты, сержант, не хвались. Это не от большого ума, – закрывал ему рот Вислогузов. – Не каждый же день об этом говорить. Я вот тоже охотник с двадцатипятилетним
стажем. Я же не хвастаюсь, что на моём счету более ста волков, множество лис, про зайцев и не говорю. Без конца себя ведь не хвалю. Сильно масляная каша на каждый день надоедает.Через несколько дней я снова сцепился с сержантом. Это произошло таким образом. Сержант, поняв что в споре о политике партии у него ничего не получается, решил действовать по-другому. Выбрал момент, когда я остался один, и стал обвинять татар за то, что не едят свинину. Нашёл какое-то религиозное высказывание об этом и стал посмеиваться.
На другой день эти же слова с желанием высмеять меня он повторил и перед остальными товарищами. Однако никто его слова не поддержал. Меня тогда такое зло на сержанта взяло. Я соскочил с места. В этот момент вмешался Вислогузов:
– Сержант! О чём вы говорите? Разве так можно? Мы все взрослые люди.
Я одним прыжком оказался около сержанта. Изо всех сил ударил карабин о землю и сказал:
– Сержант! Немедленно прекратите эти нападки, эти насмешки! Иначе для вас всё может закончиться очень плохо.
– Вы что? Шуток не понимаете? С вами даже пошутить нельзя, – ответил он надувшись, стараясь сохранить своё высокомерие.
– Не угрожаю, а предупреждаю. Если ещё раз такое повторится, я вынужден буду написать рапорт в политотдел. Это не шутки. Шутки такими не бывают. Вы произносите высказывания, которые придумали священнослужители в царское время, чтобы столкнуть людей друг с другом. И вы решили подразнить меня. Умные люди об этом не говорят. Рассказывать сказки разных недоучек сержанту не к лицу, да и права он такого не имеет.
– Нехорошо, Василий. Ты что? – обратился Утишев к Аристову с упрёком.
Лицо сержанта раскраснелось. Я сел на своё место рядом с Утишевым. Нарушив тишину, которая установилась после выяснения отношений, зазвонил телефон. Сержант схватил трубку и начал разговаривать по телефону. А мне вдруг вспомнились строки из стихотворения Габдуллы Тукая «Ишан», я невольно улыбнулся. Вот бы сержанту его прочитать.
– Что улыбаешься? – спросил сержант, положив на место трубку аппарата.
– Вспомнилось одно стихотворение известного татарского поэта Габдуллы Тукая, товарищ сержант.
Можно было, конечно, рассказать содержание, но обострять без того непрочные отношения не хотелось.
В землянку вошли старшина и телефонист Подымов. Разговор был о том, куда кого отправить. Через минуту вошёл младший лейтенант. Между делом почему-то заговорили о велосипеде. Тут я не удержался:
– Товарищ младший лейтенант! На велосипеде я бы быстрее лошади съездил.
– Ты умеешь ездить на велосипеде? Если хочешь, я тебе найду велосипед. Правда, он не совсем исправный. У нас есть трофейный велосипед. Требуется небольшой ремонт. Камера проткнута…
– Если только это, то я и сам могу отремонтировать. Был бы клей.
– Клей можно попросить у шофёров.
Мы с лейтенантом тотчас отправились за велосипедом. У шофёров взяли клей, и я отремонтировал велосипед, смазал и поехал к себе. Пока дороги были сухие, мои дела шли очень хорошо. Я гонял на велосипеде на более дальние расстояния. Пройти пятнадцать – двадцать километров по сухой дороге не составляло большого труда. Этот велосипед отличался от обычных своей широкой покрышкой. Поэтому песчаные дороги я проезжал легко. Даже на длинную возвышенность, которая проходила по центру деревни Бережки, расположенную на побережье реки Неручь, я поднимался, легко крутя педалями. Через две недели лопнула покрышка заднего колеса. Я поменял его с передним колесом и крепко завязал ремнём.