От аншлага до «Аншлага»
Шрифт:
И вдруг где-то без четверти пять на набережной в сопровождении своей веселой компании появился сияющий Петр Черноморец. Целый и невредимый, как говорят, здоровей здорового. Не знаю, как отреагировали на его появление остальные, но у меня от неожиданности отказались выполнять свои основные обязанности ноги. Захотелось сесть. Несколько секунд ушло на то, чтобы взять себя в руки и подчинить своей воле ноги. Думаю, нечто подобное происходило сначала и с моими друзьями, потому что бросились мы к Петру почти одновременно. Хотелось его убить, растерзать, обнять, расцеловать, выплеснуть на него все, что пришлось нам пережить, особенно за последний час.
Выяснилось, что Черноморец уже был в порту в этот день утром. Тогда он и узнал, что отправление теплохода задержится аж до 21–го, поэтому решил отомстить нам за все наши предыдущие розыгрыши — пойти погулять по Дерибасовской и вернуться в порт к пяти часам. Месть, конечно, он выбрал жестокую, хотя справедливости
Разместили нас в одной четырехместной каюте с иллюминатором. Мы разложили свои вещи, немного успокоились, отметили благополучное завершение первого этапа путешествия и стали ждать, когда отдадут концы. Ждать пришлось долго — до 12 часов ночи. И, что удивительно, хотя у всех в билетах было указано, что отправление в 17 часов, почти до самой последней минуты в иллюминатор было видно, как на борт спокойной походкой то по одному, то группками поднимались туристы со своими сумками и чемоданами. Интересно, они все знали об изменении времени отплытия или просто по житейскому опыту были уверены в нашем извечном бардаке и в том, что мы никогда не успеваем все сделать к сроку? Во всяком случае, погрузочные работы на теплоходе завершились практически одновременно с подъемом на борт последнего пассажира.
Первая ночь прошла у нас беспокойно, заснули поздно, а когда утром проснулись и поднялись на палубу — вокруг нас плескались волны Черного моря. Мы, как и все, отправились бродить по кораблю и выяснять, где что находится. Были обнаружены два ресторана, два бассейна, танцевальный зал, кинозалы, несколько баров — то есть все необходимое для шикарного отдыха тех, у кого есть для этого деньги. По пути мы увидели очень много приятных знакомых лиц: Ада Роговцева, Клара Лучко, Станислав Садальский, Роман Виктюк, Игорь Дмитриев, наши «Песняры» с Владимиром Мулявиным и многие, многие другие.
О красотах мест, где нам довелось побывать, я писать не буду. Во-первых, потому что об этом много написано до меня, во-вторых, вряд ли я смогу это сделать лучше других, тем более что сейчас каждый все может увидеть сам, например в «Непутевых заметках» Дмитрия Крылова. Расскажу лучше о некоторых веселых случаях и розыгрышах, участниками и инициаторами которых мы были.
Наш круиз был не просто развлекательным путешествием. На теплоходе все время шла напряженная работа: просмотры, встречи, семинары, презентации, концерты и прочие важные дела. Мы, помимо всего перечисленного, занимались еще съемками различных видеосюжетов для своей передачи «Семь минут с «Христофором».
На корабле был специальный стенд, на котором ежедневно с утра организаторами мероприятий вывешивались объявления о месте и времени их проведения. Все обитатели кают обязательно к этому стенду подходили, чтобы быть в курсе важнейших событий и правильно спланировать свой день.
Уже на второй день круиза мы, чувствуя на себе, в силу представляемого нами жанра, ответственность за нескучное прохождение путешествия, а также из врожденной шкодливости, решили разыграть почтенную публику. Трое отвлекли внимание стоявших возле стенда людей, а четвертый прикрепил к нему объявление следующего содержания: «Сегодня в 17–00 в баре «Цветок» начнется встреча с режиссером Романом Виктюком и писателем Владимиром Войновичем. В программе: современные частушки и чечетка». Виктюк известен своими оригинальными, экстравагантными режиссерскими решениями, о бывшем диссиденте и правозащитнике Войновиче все знают по его веселым, язвительным произведениям, но в жизни он человек серьезный и солидный. Амплуа, в котором они «собирались» выступить на этот раз, было настолько необычным и не свойственным им, что вызвало неподдельный интерес даже у такой пресыщенной публики, каковой являлись пассажиры нашего корабля. Некоторые, наиболее практичные, зная, что бар невелик и не сможет вместить всех желающих, ходили бронировать места заранее.
Ничего не подозревавшие Виктюк и Войнович в это время безмятежно загорали, лежа в шезлонгах, и с недоумением поглядывали на многозначительные улыбки и лукавые подмигивания начавших концентрироваться возле них отдыхающих. Когда же Ада Роговцева сказала: «Молодцы, молодцы. Не знала, что вы еще и на такое способны», — они потребовали у нее объяснить, на что она намекает, потом помчались к стенду и через несколько минут вернулись улыбающиеся с нашим объявлением в руках Розыгрыш им понравился, они даже объявили, что наградят призом того, кто это придумал, но мы решили «проявить скромность» и не признались, хотя по судовому радио потом еще несколько раз повторялось сообщение, что приз ждет автора розыгрыша. Нам было не до того, мы уже готовились к следующим «операциям» и ради сиюминутной «славы» не могли рисковать их успешным проведением.
На подходе к греческому порту Пирей мы обратили внимание на огромную толпу встречавших наш корабль. Создавалось впечатление, что у каждого из пассажиров было в этом городе как минимум по десятку родных или знакомых. Некоторые из них начали нас сопровождать на своих автомашинах задолго до прихода теплохода в порт. Они ехали вдоль берега, приветливо махали нам руками и что-то все время кричали. Народ все прибывал, чувствовалось, что последствия 13 подвига Геракла для страны даром не прошли.
Когда мы обратились за разъяснениями к более опытным нашим спутникам, то узнали, что встречали нас в основном продавцы шуб. Оказывается, в Греции есть не только все, но еще и великолепные шубы. Сами греки их не носят по причине жаркого климата, зато охотно продают туристам, особенно нашим. Кстати, мех на этих шубах тоже наш, точнее из России.
Цены на шубы в Пирее существенно ниже, чем в других городах и странах, но шуба — это все-таки шуба, и как бы ни была сравнительно низка ее цена, нам такая роскошная вещь была не по карману. Я, например, взял с собой в дорогу 200 долларов, около этого — Длусский и Лесной, а Вергунов — вообще 130. Таможенник в Одессе, когда увидел, какую сумму Шура вписал в декларацию, естественно, усомнился в его искренности и «шмонал» багаж Вергунова более получаса. Только узнав, что Шура — артист, он перестал искать «спрятанные миллионы», но, по-моему, так до конца и не поверил, что с подобной суммой можно отправляться в круиз по Средиземному морю. Вот почему интерес к встречавшим теплоход людям у нас сразу пропал, зато город, насколько мы смогли разглядеть его с высокого борта нашего корабля, понравился, и мы в числе первых, быстро пройдя пограничный контроль, сошли на берег.
День клонился к закату, поэтому мы, чтобы успеть побольше осмотреть, прибавили шагу и немного оторвались от основной группы. Первыми нас встретили продавцы шуб. «Шубы! Шубы! Шубы!» — неслось со всех сторон. Большинство продавцов неплохо изъяснялось по-русски, многие из них — потому, что были выходцами из России. Нам протягивали визитки, приглашали съездить в магазин или на фабрику, показывали рекламные проспекты, хватали за руки, предлагали познакомиться. Наши попытки отказаться от покупки шуб по причине их ненадобности никого не убеждали, а сообщить публично о количестве валюты у нас мы постеснялись. Кто бывал бедным, но гордым — нас поймет. Нужно было что-то делать, потому что из-за натиска продавцов шуб наша экскурсия в город могла ограничиться территорией порта. План спасения родился неожиданно, оказавшись, как потом выяснилось, еще и отличным розыгрышем. Подняв руки вверх, я призвал всех к вниманию и громко сказал:
– Господа греки! У нас уже шубы есть, а больше нам не надо. Но сзади нас идет человек, запомните его фамилию — Садальский, он хочет купить много шуб.
В толпе зашелестело: «Садальский, Садальский». Все старались не забыть фамилии благодетеля. Мои друзья, как бы подтверждая точность информации, тоже громко повторили заветную фамилию. После этого интерес к нам резко пошел на убыль — и мы быстро выскользнули из огромной толпы, заметив, что основная группа туристов уже подходила к ней. Продавцы шуб, громко скандируя: «Садальский! Садальский!», приветствовали наших соотечественников. Объективно среди них были артисты поименитее Станислава Садальского, он и сам это наверняка знал, но толпа «почему-то» выделила именно его. Нужно было видеть в этот момент Станислава. Сначала он ничего не понял, остановился и прислушался, потом завертел головой во все стороны. Крики не только не прекращались, а даже усилились. Лицо Садальского озарилось смущенно-гордой улыбкой. Тысячи километров до родного города, иностранный порт, случайная толпа простых греков — и его узнали! А может быть, они даже пришли его встречать? Но кто им сообщил о его приезде? Не исключаю, что Садальский мог подумать такое, а возможно — и другое, не буду настаивать, но Станислав поднял руку и приветливо помахал. Толпа в ответ восторженно заревела. К Станиславу потянулись сотни рук, он попытался, было их все пожать, но быстро понял бессмысленность этой затеи. Греки совали ему свои визитки и рекламные проспекты, он, думая, что нужны его автографы, расписывался на всем, что попадало под руку. Тех, кто был к нему поближе, растроганный артист поначалу даже обнимал и целовал. Купаясь в бурном потоке всеобщего внимания, Станислав заметил, что, кроме его фамилии, собравшиеся постоянно повторяли еще одно слово: «Шубы!»