Острые предметы
Шрифт:
Пристыженные мальчики выбираются из фонтана с другой стороны.
Я чувствую легкую растерянность.
Не в моих правилах делать замечания и одергивать чужих детей. Обычно, все наоборот происходит, когда моего сына или даже меня поучает какая-нибудь очень мудрая тетка, которая знает все о воспитании, о том, какой нужно быть матерью, как должны вести себя дети и о том, что из них вырастет, если за них вовремя не взяться. С такими я даже не спорю. Им все ясно про меня. А мне — про них. Что-то им доказывать — себе дороже.
Меня даже не раздражают, а искренне поражают эти удивительные люди, которые всюду лезут со
— Ребят! — я окликаю мальчишек и машу им рукой, прося приблизиться. — Идите сюда! Да не бойтесь! — улыбаюсь, чтобы не опасались того, что подойдут и снова нарвутся на мои нравоучения. — Вот, — достаю из сумки конфеты, — угощайтесь, — предлагаю. Переглянувшись, мальчики будто нехотя берут по конфете. — Вы не обижайтесь, но поймите. Маленькие смотрят на вас и повторяют. Ну? Вы же уже взрослые? А взрослые должны учить малышей… чему?
— Хорошему, — бурчит один из мальчишек.
— Ну вот…
С точностью до девяноста девяти процентов уверена, что они залезут обратно в фонтан и снова начнут материться как сапожники, стоит мне уйти. Но стоять и игнорировать — тоже не дело.
И Миша, я вижу, хоть он у меня еще и маленький, уже сделал вывод из этой ситуации и вернулся к более безобидной забаве.
Я наблюдаю, как он возит по бортику свою полицейскую машинку, и краем глаза замечаю, что рядом становится девушка.
— Привет, я Аня, — это та самая спутница Максима.
Полагаю, она оставила мужчин, чтобы те поговорили.
— Женя, — я представляюсь и оглядываюсь.
Зычный тембр Шарафутдинова отсюда слышно. Широко расставив ноги, он оживленно о чем-то рассказывает, активно жестикулирует. Саша кивает и переспрашивает. Видно, что их непринужденное общение — диалог двух людей, которые давно не виделись, но которым есть, что сказать друг другу.
— Сколько вашему? — девушка на Мишку кивает.
Я заторможенно моргаю. Понимаю, ведь, что значит “вашему”: моему и Сашиному.
И, Боже мой, как же приятно осознавать, что кто-то считает, что мы — семья.
— Три и пять почти.
— Большой уже какой! Классно! — улыбается Аня. — У моей старшей сестры тоже три года сыну. А я не знала про вас с Сашей… — она как-то неуверенно умолкает.
Читаю в ее взгляде вежливый интерес. Выглядит безобидно, но что за намеки вообще?
— В каком смысле? — настораживаюсь.
— Ну… Мы с Максимом три года вместе, и он мне про вас ничего не говорил. И вот мы идем, и он такой, вон мои друзья сидят, пошли поздороваемся, — объясняет свое замешательство. — Прямо тайные друзья какие-то, — добродушно посмеивается.
Я тоже улыбаюсь и расслабляюсь, проникаясь симпатией к этой девушке.
Аня ни на что не намекает, ей просто любопытно узнать, откуда мы с Сашей такие взялись.
— Нет, мы не тайные… Но правда давно не виделись, — осторожно вывожу. Кажется, Аня не в курсе, что в действительности Максим дружил не с Сашей, а с его младшим братом. — Мы с Максимом учились вместе. В одном классе.
— О, ничего себе, какие подробности! — восклицает Аня. — И твой муж тоже?
— Саша… нет, не совсем, — уклончиво отвечаю. — Он старше нас. Просто… он… — обращаю взгляд на мужчин. Они снова обмениваются рукопожатиями.
Пока прощаются, Максим держит Сашу за плечо. Мишка тем временем огибает фонтан в другом конце сквера, и я использую это, как предлог, чтобы не продолжать. — Извини, Ань, — направляюсь к сыну.— Приятно было познакомиться, Женя! — летит мне в догонку.
— Мне тоже, — больше из вежливости проговариваю.
Мне не то, чтобы приятно… Непривычно как-то. Я свыклась с тем, что мое прошлое несет негатив.
Говорят, человек быстро привыкает к хорошему. Но вот, какой вывод я сделала к двадцати одному году: к плохому человек привыкает ещё быстрее, а хорошее начинается казаться чем-то неправильным или случайным.
Я беру Мишу за руку и вижу, что Максим и Аня машут мне на прощание. С пластичностью робота отвечаю им тем же.
— О чем вы говорили? — спрашиваю Сашу, когда снова на скамейке устраиваемся.
— Да так… — он тоже выглядит растерянным. — Я спросил, где он, чего… Учится в “Горном”... Женится скоро. На свадьбу вот позвал, — Саша усмехается.
— Шутишь? — недоверчиво смотрю на него.
— Да серьезно. Сказал, в почтовый ящик бросит пригласительный.
— Что… — в ошеломлении глазами стреляю по сторонам, — Максим не видел тебя столько времени и вот так взял и позвал на свадьбу?
— Я сам в шоке, — Саша плечами пожимает.
Вижу, что в шоке, но приятном.
Мы с ним как два инопланетянина, честное слово.
— И что ты ответил?
— Сказал, что мы придём.
— Мы? — не сразу понимаю, о ком еще речь.
— Ну он нас так-то вместе пригласил, — улыбается Саша, касаясь моей спины.
— Вместе?
— Вместе, Жень.
Я выдерживаю его долгий взгляд — мужской, ласкающий, чувствую настойчивое прикосновение пальцев на пояснице. В животе его ласка отзывается всплесками жара. В голове плывет, но… ради Бога, какая свадьба?
— Какая свадьба, Саш? — ерзаю и откидываюсь спиной на скамейку. — Что мне там делать? Я с Максимом со школы не общалась… Мы и раньше не дружили... Я там… никого не знаю. А его невеста? Аня… Она даже рядом не стояла, когда Максим приглашал, — все больше недоумеваю.
Саша стискивает мое бедро через юбку и ведет ладонью вниз, чтобы там ее и оставить.
— Для меня всё это тоже странно, Жень, — делится своими впечатлениями. — Отвык от того, что кто-то смотрит на меня… как раньше. Особенно так, как ты.
Его глаза сверкают от самых ярких эмоций. И у меня на лице, должно быть, все написано: я безумно влюблена в него.
— А как ещё на тебя смотреть, Саш? На тебя же невозможно не смотреть… или смотреть как-то ещё… — выдаю полную ахинею и зажмуриваюсь.
Сашина улыбка полна иронии.
Ну что я за дурында с кривым языком и кашей во рту?
Лицо печет — ничего нового. Саша тянется ко мне и в щеку пылающую целует.
— Очень необычный комплимент, но чувствуется, что от души. Когда смущаешься, ты тоже милая. А ещё очень красивая. Но это на постоянной основе. — Вот уж, кто мастер делать комплименты. Я улыбаюсь. Саша подается вперед, чтобы на сидящего справа от меня Мишку взглянуть. — Что, Михал Саныч, стометровку баттерфляем хотел сдать? Не разрешили? Мама твоя всех пионеров построила? — Еще шире улыбаюсь, так, что щеки, боюсь, треснут. А еще душу греет то, что Саша наблюдал за нами, хотя и был занят. — Умеет плавать? — уже без шуток бросает он.