Чтение онлайн

— Все остальные… — мрачно осклабившись, Саша вдруг цепляется к последнему. — Тебе кто-то помог из этих “остальных”? Хоть один для тебя или для сына что-то сделал? Наверное, только косяка все остальные давали, да? — в его стальном голосе сквозит презрение.

Я опускаю голову.

Понимаю, что его гнев не на меня направлен. Он о социуме, где ни до меня, ни до Миши действительно нет никому никакого дела. Однако я до сих пор сталкиваюсь с косыми взглядами и неприятными вопросами. Сейчас стало проще. Я научилась игнорировать их, обороняться, могу и огрызнуться. Но в памяти еще свежи те дни, когда я всерьез думала,

что больше никогда не выйду на улицу.

И то, с каким сочувствием Саша сейчас смотрит на меня, рождает в душе волну протеста.

— Мне не нужна ничья жалость, — имею в виду его самого в первую очередь. — Я сама справляюсь.

— Это не жалость, Женя! — отражает Саша сердито, даже с возмущением. — Я хочу заботиться о ребенке. И я даже не сомневаюсь в том, что ты прекрасная мать.

— Саш, это как-то… — растерянно качаю головой, пытаясь подобрать подходящее слово, но так и не нахожу.

— Все нормально, Жень, — успокаивает меня Саша, подаваясь вперед. Его мощные предплечья опускаются на край стола, и тот слегка шатается. — Я же не от фонаря пришел к тебе. Я все эти дни думал, размышлял. — Слушая его голос, наблюдаю, как в моей чашке с чаем дрожит свет лампочки. — И насчет мамы ты полностью права. Ей нужно будет как-то объяснить. И Мише.

— Любопытно… и как? — возвожу на Сашу взыскательный взгляд.

Ведь он должен понимать. Я не допущу того, чтобы тайна рождения Миши стала явной. Особенно для самого Миши. Сын никогда и ни за что от меня не услышит о человеке, от которого его зачали. Это даже не подлежит обсуждению. Это мой выбор. И мне с ним жить.

Саша же не спешит отвечать. Вроде бы, порывается пару раз, но так и не решается. Снова за чашку хватается, глотает голый чай, а я все жду, гадаю, почему он так нервничает.

— Саш? — наконец не выдерживаю его молчания.

Метнув в меня осторожный взгляд, Саша делает еще один глоток. Чашка со звоном опускается на стол. Я вижу, как по горлу мужчины прокатывается адамово яблоко, и он хрипло предлагает:

— Можно сказать, что он… мой.

— Твой? — нахмурившись, переспрашиваю. И почти мгновенно до меня доходит, о чем речь: — А… В смысле… твой.

Мы синхронно киваем. Я на автомате, а Саша утвердительно, словно уже все для себя решил.

— Да, мой, — подхватывает он. — Мама не станет приставать к тебе с расспросами. Она не такой человек. Особенно… теперь. Ей точно будет достаточно того, что я скажу. Я тебе обещаю, что никто ничего не узнает. И это было бы оптимально.

— Оптимально? — потерянно вывожу. — Для кого?

На вдохе у Саши высоко вздымается грудь, и он внимательно смотрит мне в глаза.

— Для Миши. И для мамы, — обозначает свои приоритеты. — У него будет родная бабушка, а у нее — родной внук. Они оба не виноваты, что всё так… — осекается, упираясь взглядом в стол, — сложилось, — и торопится добавить: — И ты, Жень, разумеется, тоже. Ты — в первую очередь… — Читаю по глазам: тоже жертва. — Я готов усыновить Мишу. Правда не сейчас. Когда условка выйдет. Сейчас мне, наверное, не дадут. А пока пусть пацан привыкает к нам.

Выслушав Сашу, признаю, что он и правда не от фонаря ко мне пришел. У него есть готовое решение. Оно мне частично импонирует. Только все же, кажется, что это слишком… Перебор. Чрезвычайно радикальная мера.

— Зачем это тебе? —

требовательно смотрю на Сашу. — То есть… Я понимаю, что твоя мама была бы рада, но зачем этотебе? — делаю акцент на последнем. — Если только из-за мамы, то… Не стоит, Саш, — даю понять, что подобный акт благородства с его стороны меня не очень вдохновляет.

— Нет-нет, дело не только в маме, — Саша спешит меня успокоить. — В твоем сыне, конечно. Ну вот как тебе объяснить? Я просто чувствую, что должен.

— Да кому ты что должен, Саш?! — искренне поражаюсь тому, сколько этот человек еще готов на себя взвалить. — Разве ты мало пострадал?! И… страдаешь… Разве на тебя не смотрят косо? Разве ты все это заслужил?! — В глазах режет, и я зажмуриваюсь, выпуская из глаз по капле. — Мне безумно-безумно жаль, что тебе пришлось пережить. Но Миша — не твоя проблема. Тебе же…

— Миша — и не проблема, — мягко перебив, Саша не позволяет мне закончить. — Жень, не плачь... То, что я предлагаю — это правильно. Разумно. Рационально.

— Рационально? — нервно покусываю губы и даже посмеиваюсь сквозь слезы.

— Не придирайся к словам, ладно? — укоряет меня взглядом исподлобья. — Это то, что я считаю нужным сделать.

Трясу головой. Поражаюсь, как у него получается так просто рассуждать о столь серьезных вещах.

— Я… Я не знаю, Саш… — провожу по лицу ладонями, утирая влагу. — Я не могу представить… Это же на всю жизнь… И…

— Разумеется, — твердо давит Саша, снова обрывая меня. — Но я готов. Решение взвешенное. Ты не должна воспитывать сына одна. У Миши есть близкие.

— И ты готов соврать матери? — недоверчиво смотрю на него.

— А кому от этого будет плохо? — парирует Саша.

— Не знаю… — растерянно пожимаю плечами и замолкаю, заметив перемену в Сашиных глазах.

— Разве что… — двинув желваками, начинает он, — у тебя есть более подходящая кандидатура на роль Мишиного отца?

И это не звучит деликатно. Саша и взглядом, и тоном требует ясности здесь и сейчас.

— Нет, — говорю, как есть.

Тогда он кивает:

— Ладно.

Беру чашку в обе руки. Фарфор горячий. Напиток горький и обжигающий. Я морщусь. Молоко я добавлять не стала и налила себе чай просто за компанию. А теперь Саша Химичев будто бы тоже за компанию хочет поучаствовать в судьбе моего сына.

— И как ты будешь к нему относиться? — въедливо вывожу, опуская чашку на стол.

— Как к родному человеку… — не теряется Саша. — В смысле, Жень? А как еще?

Очень волнительно это слышать, но так трудно поверить. Невозможно даже представить. А воплотить в жизнь безумно страшно.

— Саш, это всё… — я опираюсь локтями на стол и хватаюсь за голову.

Сердце стучит в отчаянном ритме. В мыслях полная сумятица. Щеки горят. Я давно не чувствовала себя такой растерянной.

— Не отвечай сейчас ничего, хорошо? — осторожно просит Саша. — Ты мать, и решение только ты можешь принять. Просто пока Миша не вырос и некоторых вещей не понимает, мы хотя бы для него можем что-то исправить и сделать его жизнь… полноценнее, что ли. И, надеюсь, счастливее. Я сам вырос без отца. В глаза его ни разу не видел. Поэтому знаю, каково это — быть сыном космонавта, геолога или погибшего летчика. Это отстой — не знать, чей ты ребенок, и почему так вышло, что не нужен своему отцу.