Острова в небе
Шрифт:
– Ладно,- ответил режиссер, который, вероятно, предпочитал с Тексом не спорить.- Только возвращайся вовремя.
Глядя в иллюминатор, я увидел, как из двигателей скафандра Текса вырвался легкий туман и он устремился в нашу сторону.
– Довольно быстро летит,- заметил кто-то.- Надеюсь, он сумеет вовремя остановиться – что-то не хочется новых дырок в нашем зеркале…
Лишь через несколько секунд я понял, что он имел в виду. Весь свет и тепло, которые собирают наше громадное зеркало, сосредоточиваются в крошечном объеме пространства, к которому беззаботно летел Текс. Кто-то говорил мне что оно равно теплу от десяти тысяч электрических лампочек – и притом оно сжато в луч толщиной в полтора-два метра. Однако для глаза этот луч был невидим, и невозможно было почувствовать опасность, пока не станет слишком поздно.
6
КОСМИЧЕСКИЙ ГОСПИТАЛЬ
Кто-то что-то кричал по радио, пытаясь предупредить Текса. Даже если бы предупреждение вовремя достигло его ушей, сомневаюсь, что у него хватило бы ума действовать правильно и изменить направление полета. С той же вероятностью он мог впасть в панику и потерять контроль над собой.
Видимо, командор это тоже понял, так как неожиданно крикнул:
– Держитесь крепче! Сейчас наклоню зеркало!
И схватился за ближайшую скобу на стене. Командор Дойл, оттолкнувшись могучими руками, метнулся к временной панели управления, установленной возле иллюминатора. Бросив взгляд на приближающуюся фигуру, он что-то быстро подсчитал в уме, затем его пальцы забегали по переключателям.
В ста метрах от нас, по другую сторону большого зеркала, я увидел на фоне звезд первые языки пламени, вырывающиеся из двигателей. По конструкции энергостанции пробежала дрожь – она явно не была рассчитана на столь быстрый разворот. При всем при этом казалось, что поворачивается она очень медленно. Потом я увидел, что Солнце смещается в сторону – мы больше не были нацелены прямо на него, и невидимый огненный конус, исходивший от нашего зеркала, уходил в космос, не в силах причинить никому вреда. Мы так и не узнали, насколько близко он прошел от Текса, но позже он говорил, что мимо него пронеслась яркая короткая вспышка, ослепившая его на несколько минут.
Топливо в ракетных двигателях выгорело, и я с облегченным вздохом отпустил скобу. Хотя ускорение было не таким уж и большим -двигатели энергостанции не обладали достаточной мощностью, чтобы последствия оказались катастрофическими,- оно все же превосходило то, на которое было рассчитано зеркало, и некоторые из отражающие поверхностей отвалились и теперь медленно вращались в пустоте. Также следовало принять определенные меры относительно всей станции – требовалось долгое и осторожное жонглирование двигателями, чтобы компенсировать вращение, которое придал ей командор Дойл. Солнце, Земля и звезды медленно кружились вокруг нас, и мне пришлось закрыть глаза, прежде чем я сумел хоть как-то сориентироваться в пространстве.
Когда я снова их открыл, командор был занят переговорами с «Орсоном Уэллсом», объясняя, что произошло, и сообщая во всех подробностях, что он думает о мистере Дункане. На этом съемки в тот день закончились, и прошло немало времени, прежде чем кто-либо снова увидел Текса.
Да и вообще, вскоре после этого эпизода наши гости собрали вещи и улетели дальше в космос – к нашему большому разочарованию. Тот факт, что половину времени мы находились в темноте, проходя через тень Земли, являлся слишком серьезным препятствием для съемок. Видимо, киношники прежде об этом не думали, и, когда мы снова получили от них известие, они были уже в шестнадцати тысячах километров от нас, на слегка наклонной орбите, обеспечивавшей постоянное солнечное освещение.
Нам было жаль, что они улетели, поскольку они доставили нам немало развлечений, к тому же мы надеялись увидеть знаменитые лучеметы в деле. К нашему удивлении эта съемочная группа в конце концов целой и невредимой вернулась на Землю. Но мы до сих пор ждем, когда выйдет фильм…
В тот же день закончился для Нормана и его культ героя. Фотография Текса исчезла с дверцы шкафчика и больше не появлялась.
За время пребывания на станции я облазил ее всю, за исключением разве что запретной территории, в которую входили: энергостанция, где была отмечена повышенная радиоактивность, склады, охранявшиеся свирепым интендантом, и главный Центр управления. Именно
туда мне ужасно хотелось попасть – это был «мозг» станции, через который поддерживалась радиосвязь со всеми кораблями в данном секторе космоса и, конечно, с самой Землей. Пока старшие не поняли, что мне можно доверять и что я не стану досадной помехой, у меня было мало шансов оказаться туда допущенным. Но я решил, что своего добьюсь, и наконец такой случай мне представился.В обязанности стажеров входило носить кофе и легкие закуски дежурному офицеру в середине его вахты. В это время станция всегда пересекала Гринвичский меридиан – поскольку на виток вокруг Земли требовалось ровно сто минут, все было основано на этом интервале, и наши часы были настроены так, что местный «час» имел именно такую продолжительность. Многие умели оценивать время на глаз, просто бросив взгляд на Землю и посмотрев, какой континент проплывает внизу. Кофе как и другие напитки, мы переносили в закрытых контейнерах (прозванных «молочными бутылками»), и его нужно было пить через пластиковую трубочку – поскольку в невесомости жидкость выливаться не может. Закуски носили в Центр управления на легком подносе с небольшими отверстиями для разных контейнеров, и дежурные всегда были за это крайне благодарны – за исключением критических ситуаций, когда они были слишком заняты, чтобы отвлекаться на что-то еще.
Мне пришлось долго убеждать Тима Бентона, прежде чем он согласился дать мне это поручение. Я сказал, что таким образом другие ребята освободятся для более важных дел, – на что он возразил, что это одна из немногих работ которая им по-настоящему нравится. Но в конце концов он сдался.
Меня тщательно проинструктировали, и, когда станция пролетала над Гвинейским заливом, я уже стоял у дверей Центра управления и звонил в маленький колокольчик (на станции есть много странных обычаев вроде этого). Дежурный офицер крикнул: «Войдите!» Я пронес поднос через дверь затем раздал еду и напитки. Последняя «молочная бутылка» достигла получателя, когда мы пролетали над африканским побережьем.
Вероятно, они ждали меня, потому что никто не удивился моему появлению. Поскольку я должен был остаться, чтобы собрать пустые контейнеры, у меня было достаточно времени, чтобы осмотреть Центр управления. Он был безупречно чистым и опрятным, куполообразной форм вокруг него шла широкая прозрачная панель. Кроме дежурного офицера и его помощника там сидели за приборами еще несколько радистов, а также и другие люди, работавшие с незнакомым мне оборудованием. Повсюду циферблаты и экраны, вспыхивают и гаснут лампочки и при всем при этом полная тишина. Двое за маленькими столиками были в наушниках и с ларингофонами, так что могли разговаривать, не мешая другим. Я с восхищением смотрел на специалистов, занятых своей работой.- ведь они направляли корабли, находившиеся в тысячах километров от них, переговаривались с другими космическими станциями с Луной, проверяли мириады приборов, от которых зависела наша жизнь.
Дежурный офицер сидел за огромным столом с прозрачной крышкой, на которой светился замысловатый узор из разноцветных огоньков, показывавших Землю, орбиты других станций и курсы всех кораблей в нашей части космоса. Время от времени офицер что-то тихо говорил, почти не шевеля губами, и я понимал, что он отдает распоряжения приближающемуся кораблю – задержаться чуть дольше или приготовиться к стыковке.
Я не осмелился задержаться здесь дольше положенного времени, но на следующий день у меня появился еще один шанс, а поскольку ничего экстренного на станции не происходило, один из помощников оказался достаточно любезен, чтобы показать мне, что и как. Он дал мне послушать некоторые радиопереговоры и объяснил, как работает большая панель-дисплей. Больше всего, однако, впечатлил меня блестящий металлический цилиндр, усеянный кнопками и мигающими лампочками, занимавший середину помещения.
– Это ХАОС,- гордо сообщил мне мой гид.
– Что? – переспросил я.
– Сокращенно – Автоматическая орбитальная система.
Я на мгновение задумался.
– А что означает «X»?
– Все об этом спрашивают. Ничего не означает. Он повернулся к оператору:
– На что он сейчас настроен?
Тот дал ответ, состоявший в основном из математических терминов, но я все же уловил слово «Венера».
– Верно. Что ж, предположим, что мы хотим отправиться на Венеру через… скажем, четыре часа.