Чтение онлайн

–  Оригинальный способ самоубийства.

–  Я очень рад, что ты нашла меня. Я сам бы уже не вернулся. Слишком стыдно, за то, что было. Слишком невыносимо, быть с тобой, зная, что я сделал тебе больно, - Виктор не выпускал меня из рук, прижимал, гладил, целовал. Руки его зажили, но пальцы никуда не годились. Он как-то приспособился играть - и день, и ночь тренировался.

–  А я без тебя чуть с ума не сошла. Готова была в дом скорби уйти, чтобы занять твою палату, - печально говорила я.

Виктор перебирал мои волосы, мы с ним сидели на каком-то топчане,

служившем ему постелью. Виктор качал меня и напевал колыбельную, а я засыпала, ощущая его тепло, его запах, слушая биение его сердца: родной звук, присутствие которого в жизни означало, что теперь все точно будет хорошо.

Спустя три дня мы уехали оттуда, чтобы снова попробовать зажить нормальной человеческой жизнью.

Зажить человеческой жизнью у нас с Виктором даже получилось, но ближе к февралю, когда мы оба покинули стены пульмонологического отделения - оба слегли с воспалением легких.

Я все еще была отстранена от работы, и по мере сил училась. Виктор брался за любую работу, чтобы как-то нас обеспечить.

Со всеми треволнениями лишь в конце февраля мы выбрались к морю. Санаторий работал круглый год, а в мертвый сезон мы были там одни. Доктор категорически заявил детям, что на море делать зимой нечего и не взял их с собой. Мы жили в санатории вчетвером: я, Виктор, Британия и ван Чех.

Виктор не отпускал меня ни на шаг от себя, у нас появилась вдруг болезненная привязанность друг к другу.

Доктор частенько философски разгуливал с женой по берегу моря, поддев под свое великолепное пальто с ангелами свитер цвета молочного шоколада.

Доктор был до того хорош, что Британия отказывалась пускать его в людные места одного, но доктор к людям и не стремился. Доктор отдыхал от людей, слушал море и размачивал уже третью пару ботинок в прибое.

Как-то вечерком, мне не спалось. Виктор уснул, а я решила, что привязанность привязанностью, но с этим что-то надо делать. Оставила записку и с титаническим усилием спустилась вниз. Доктор был в обществе бармена.

–  Чайком балуетесь?
– прищурилась я на бокал доктора.

–  Есть немного. Налейте даме такого же чаю, молодой человек, - улыбнулся ван Чех.

Бармен удивился, но бокал достал.

–  О, правильный чай по-Чеховски, - улыбнулась я, принимая бокал коньяку.

–  Давай, Брижит. За то, чтобы добро с кулаками сменилось добром с палкой, - провозгласил ван Чех, и мы чокнулись, впили.

–  Какая гадость, - крякнув, сказал доктор.

–  Вы же зареклись пить!
– поддела я.

–  Мало ли… Когда это было!
– отмахнулся доктор и печально вздохнул, - Больше всего меня в этой истории угнетает неправильность этого мира.

Черт с ним с дер Гловицем, хотя жаль специалиста. Вот вроде он плохой, да, Брижит, вот натурально злой гений. А я его убил, я хорошо сделал?

–  Ну… да… - с задержкой сказала я.

–  А убивать разве хорошо?

Сзади меня кто-то обнял, я подпрыгнула на высоком

барном стуле.

–  Не бойся, это я, - Виктор был сонный, но счастливый.

–  Так скажите мне, молодые люди, - умиленно сказал доктор, любуясь нами, - убивать, хорошо?

–  Нет, - ответили мы хором.

–  Но вы уже убивали, - резонно заметил Виктор.

–  Я всегда был сторонником того, что убивать следует только в ситуации крайней необходимости, защищая других людей, - сказал доктор, повернувшись к бокалу, - Вроде бы такого монстра победил, а на душе кошки скребут. И потом я убивал в пограничье, там все немного по-другому. Для меня там все… понарошку как-то. Добро не должно быть с кулаками.

Я помолчала: действительно выходил какой-то паноптикум.

–  Тут либо вы живой и злобный, либо добрый, но мертвый, - заметил Виктор, пригубив из моего бокала.

Доктор улыбнулся.

–  Но ситуация была крайнее некуда и вы защищали не только нас и себя, но ваших детей и жену. Кто знает, Британия или Хельга могли заняться йогой именно в этом центре… И сколько других людей могло пострадать?

–  Я тоже себя так успокаиваю. Лянку жаль. Она потеряла и отца, и меня… Но она хитренькая девушка, очень хитренькая, - доктор начал печально, но вдруг развеселился, - я до сих пор не уверен, что она не причастна ко всей этой истории.

–  Октео, это что… такое?
– Британия стояла за доктором и рассматривала натюрморт с чаем по-Чеховски.

–  Это чай, - улыбнулся доктор.

–  Это коньяк!

–  Бармен меня обманул, - доктор состроил скорбную мину.

Бармен выпучил глаза и долго ими моргал.

–  Вальдемар, я просила тебя…

–  Послушай, дорогая. Я такое пережил, что и не снилось, а когда притронулся к коньяку? Только сейчас. Так что, пожалуйста, дай мне выпить! Я, между прочим, никогда до потери памяти не напивался, и до свинского состояния тоже!

Британия поджала губы и махнула рукой.

–  И вообще тебе вредны эти волнения и передряги, и так переволновалась в свое время хуже некуда. Не тревожься по пустякам, - доктор нежно обнял жену и потерся носом о ее щечку.

–  Оу, доктор, вы, что ли ждете прибавления в семействе?
– удивилась я. Виктор крепче меня обнял.

–  Ждем, да!
– гордо ответил доктор, - будет мальчик!

–  Да, рано еще пол определять, - Британия покраснела и отмахнулась.

–  Никогда не рано и никому не поздно, - фыркнул доктор, - Я и дети хотим мальчика, ты в меньшинстве!

–  Значит, будет как раз, по-моему.

–  Какая разница, - пожала я плечами, - если у вас трое детей, то, как минимум двое из них одного пола.

Бармен наполнил нам еще по бокалу.
– Итак, - доктор был торжественен как никогда, - пьем за сына и то, что коньяк в терапевтических целях я не брошу, не будь я доктор, Вальдемар Октео ван Чех!