Особые отношения
Шрифт:
— Да, почитай, пятьдесят лет. Почти мальчиком сюда пришел. Ну, не считая войны. Я служил в пустыне, механиком при танках. Там было как в печи, нас постоянно мучила жажда. А потом мы на этих танках сами и поехали.
Том попытался прикинуть, сколько лет было Олдворту. Даже если он начал работать в пятнадцать, теперь ему должно было быть семьдесят.
— Я думаю, колледж сильно изменился за это время.
— Да. Здесь уже шесть лет учатся и юные леди. И появился новый корпус. Они снесли несколько прелестных маленьких коттеджей — и ради чего? Ради коробки. А ведь в одном из них происходила последняя в истории университета дуэль. Молодой джентльмен сразил своего друга ради женщины. — Олдворт тяжело вздохнул, как будто исчезновение ритуала дуэлей первокурсников было поводом для сожаления. Возможно, овладевшая им печаль
— С вами все в порядке?
Олдворт отряхнул рукав и усмехнулся:
— Со мной-то все в порядке.
Они снова ухватили несчастный чемодан. Том с вежливым смирением ждал, пока Олдворт чинно и неспешно застегивал замки. Они уложили чемодан в шкаф. Извинившись, Том понесся через две ступеньки в свою комнату. Он прибыл как раз к моменту прощания Брайана с его родителями. Отец — явный весельчак, в блейзере, и, скорее всего, завсегдатай гольф-клуба, мать — белозубая, с длинными волосами. Брайан терпеливо выслушивал наставления о том, что нужно упорно учиться, рано ложиться, отдавать белье в прачечную, но вот наконец дверь закрылась, и он облегченно вздохнул.
— Родители, — сказал он, ныряя в кресло. Том понимающе кивнул.
В следующие полчаса они вырабатывали основные положения мирного сосуществования. Пражская фотография могла красоваться над камином при условии, если на противоположной стене будет висеть Пол Мерсон. «Бог мой, — подумал Том, — придется жить с фанатом „Арсенала“. В новенький мотоциклетный шлем Брайана (нужен он ему) они будут класть общие деньги на чай и кофе. Они попытаются попасть в футбольную команду и в команду гребцов. И как только приобретут достаточно друзей, устроят потрясающую вечеринку…
Они скрепили достигнутые соглашения распитием виски Тома, и Том отправился в свою спальню переодеться, а Брайан принялся прилаживать к стене своего Мерсона. Прочь джинсы и рубаху, сегодня он обновит пиджак и сорочку. Олдворт вернулся в комнату и начал обсуждать с Брайаном футбольный чемпионат на кубок обладателей кубков. Пройдя в общую комнату, Том услышал конец описания легендарного матча 1966 года, в котором Англия разгромила сборную Германии. Олдворт, оказывается, присутствовал на нем.
— Мы ударили по их правому флангу, — сказал старик. — Так же, как наш полк в пустыне. — Поймав взгляд Тома, старик подмигнул ему. — Я положил вашу юную леди на камин. — Сказав Брайану что-то по поводу футбольной команды колледжа, он удалился.
— Старая спятившая черепаха, — произнес Том. — О чем он говорил?
— Не знаю. Что-то о фотографии, выпавшей из твоего чемодана. Она наверху.
Удивительно, но на камине действительно лежала фотография. Том поднял ее и нахмурился. Фотография была не его. Цвета поблекли. Сейчас таких уже и не делают — маленькие с белой каймой вокруг. Странно, Олдворт сказал о девушке, но там был еще и молодой парень. Двое, обняв друг друга, сидели на траве, щурясь от солнца и смеясь. Им, наверное, столько же лет, сколько ему сейчас. У парня были рыжие волосы и широкая улыбка, золотистые волосы девушки в белом платье разметались по его груди. На заднем плане был виден угол кирпичного дома. Ошеломленный, Том вдруг понял, что эта девушка — его мать. Парня же он никогда раньше не видел.
— Это твоя? — озадаченно спросил Брайан.
— Кажется, — автоматически вырвалось у Тома, и тут он заметил на обороте фотографии какую-то надпись. Он забрал фотографию к себе в спальню. В этой фотографии было что-то, что заставило его встревожиться. Его мать выглядела… ну, не как его мать. И вообще, она не похожа была — совсем — на чью-то мать. Она была удивительно молодой и буйной. И счастливой до невероятности.
Надпись была крупной, она пересекала оборотную сторону фотографии наискосок. Том прочитал: «Анни, дважды моей девушке. С вечной любовью. Д.».
Том долго сидел на кровати, вглядываясь в лица и снова перечитывая надпись, хотя в ней было понятно все. На фотографии была молодая бесшабашная пара, определенно — влюбленных. Том запихнул фотографию в пачку других и положил все на полку тумбочки. Стянув рубашку, он двинулся к умывальнику и посмотрел на себя в зеркало. Волосы следовало бы причесать. Том набрал воду в ладони и вдруг замер.
Сердце забилось. Звук падающих капель казался ему грохотом водопада.Фотография. Олдворт просто постеснялся сказать, что это фотография его, Тома, девушки. Теперь он знал почему. Олдворт подумал, что тот рыжий — это сам Том. Том понял это, глянув на себя в зеркало. Тот парень и Том были потрясающе друг на друга похожи.
2
Все в порядке, мама (Только я поражен в самое сердце)
— Benedictus benedicat. Per Jesu Christum domine nostrum. Amen.
Человек в черной мантии, стоя на возвышении, произнес слова молитвы с чопорной торжественностью судьи, выносящего приговор. Сегодня был первый официальный ужин. Преподаватели университета, облаченные в мантии малиновых, синих и лиловых цветов, столпились у самого длинного стола, похожие на стаю перепуганных экзотических птиц. За остальными столами устраивались студенты в черных костюмах, они выглядели как обыкновенные вороны, и так же гомонили.
Том заставил себя отвлечься от своих мыслей и стал ко всему присматриваться. На каждом из двух дюжин старинных столов стояли рядком лампы с низкими абажурами, освещая лица его будущих товарищей по учебе. Деревянные панели тянулись ввысь по стенам футов на сорок, разделяемые высокими готическими окнами и громадными каминами. Выше панелей шла каменная кладка, потом — резной деревянный потолок.
Хотя в табели о всяких исторических доблестях колледж был и не первым, Тому здесь очень нравилось. Именно здесь Карл I собирал свой парламент во время Гражданской войны, здесь молодой преподаватель математики беседовал с ректором Лидделлом, чью дочку он обессмертил в своей «Алисе в Стране Чудес». Здесь на стенах висели портреты, написанные Гейнсборо, Рейнольдсом, Милле, Орпеном, Сутерландом и другими художниками, подобно тому, как на обычной кухне висят семейные фотографии. Том смог узнать только двоих на изображенных портретах — Энтони Идена и Гладстона — хотя он ли? — но большинство лиц на портретах, скрываемых полумраком, было ему незнакомо, хоть он и постарался выудить из памяти вереницу лиц с портретов — от шекспировских времен до наших дней. Тому пришло в голову, что лицо может поведать немало о его обладателе. Один взгляд на лицо, как моментальная фотография, может сказать почти все.
Перед ним поставили тарелку, и он автоматически принялся за еду. Он не был голоден, но Брайан предложил отправиться на ужин вдвоем, и Том не смог придумать убедительной причины для отказа, хотя на самом деле причина была, и она сидела в голове, как заноза. «С вечной любовью. Д.».
Разговоры в зале стихли. Парни, сидевшие напротив, явно прибыли в Оксфорд вместе. Они бурно обсуждали истории, главным героем которых неизменно был некий Чарли, по всей видимости, какой-то легендарный бунтарь. Сидящие рядом с Томом две студентки погрузились в обсуждение феминистских проблем. Он так долго жил за границей, что никак не мог понять суть разговора. «Пусть, пусть не готовит, — произнесла одна из девушек, — ну а волосы-то она зачем перекрасила?» Тогда он снова стал слушать рассказ Брайана о том, как он был на Майне, и какие шутки они устраивали на водных лыжах, и как ему запрещали встречаться там с девушками. Том Старался вовремя кивать и охать, но вообще-то чувствовал себя каким-то отрешенным от окружающего мирка, будто на голове у него был надет стеклянный колпак.
Подумаешь, очень часто кто-то на кого-то похож, размышлял он. Он сам сколько раз ошибался, принимая совершенно незнакомых людей за своих приятелей. Глупо делать какие-то выводы из того, что на старой завалявшейся фотографии кто-то на него похож. Да, только при условии, если бы это был случайный человек. Но это был кто-то, кого знала его мать. И знала, черт подери, очень хорошо. «Анни, дважды моей девушке».
И он вспомнил еще одну вещь, которую никому не говорил. С времен, как он помнил себя, существовала какая-то тема, которая была для него запретной. Когда ее касались, разговор становился каким-то, как ему казалось, бессвязным, с недомолвками. Он замечал, как предупреждающе хмурились брови, слышал шепот на кухне. Это касалось чего-то, что было у его матери до его рождения. Для Тома родители папы были дедушкой и бабушкой. Он проводил много времени каждое лето в их доме около залива Какмер Хейван, удивительном месте с могучими утесами, в расщелинах которых оставалась вода после прилива.