Особое задание
Шрифт:
— А где твой автомат? — перебил его пространный рассказ Лобацеев.
— Еще в самом начале боя, как только немцы открыли огонь, — нимало не смутясь, ответил Ужиков, — пуля из крупнокалиберного пулемета попала прямо в автомат. Чуть мне руки не оторвало. Кожух и магазин совсем разворотило…
— Ну, и что ты сделал с автоматом?
— А что с ним делать? Бросил… Я же говорю, что его совсем изуродовало.
— Ты лжешь, подлец! — не выдержал я. — Исправный автомат ты засунул в трубу в канаве и, как жалкий трус, бежал, бросил товарищей!
Ужиков отшатнулся, побледнел. Лицо исказилось, посиневшие губы беззвучно шевелились, вытаращенные глаза
Весь вид этого физически крепкого человека, потерявшего от страха все свое самообладание, вызывал не жалость, а омерзение. Я приказал Сапко увести его и собрать всех партизан.
Отряд выстроился на поляне. Перед строем со связанными за спиной руками и непокрытой головой стоял Ужиков.
— Прошлой ночью мы потеряли своего лучшего товарища, — начал я краткое слово. — В бою на аэродроме погиб лейтенант Александр Ефремович Богданов. Всю войну лейтенант Богданов всегда и везде был там, где труднее. Он был лучшим партизаном в отряде Медведева на Украине и стал славой и гордостью нашего отряда здесь, в Чехословакии. В наших сердцах навсегда сохранится образ Саши Богданова — храброго и мужественного защитника Родины! Пока будем существовать мы, его товарищи, незримо будет жить вместе с нами и Саша Богданов!
А вот здесь, — продолжал я, показывая на Ужикова, — стоит человек, недостойный звания солдата. Так же, как и Богданов, как и все мы, он родился и вырос при Советской власти. Все, что могла, дала ему Родина. Даже послав на фронт, ему доверили самое грозное, самое дорогое оружие — истребитель «Ла-5», который он погубил в первом же бою и попал в плен. Ну, в этом, может быть, не его вина. Потом он сознательно предал свою Родину, свой народ, вступил в ряды изменников-власовцев. И у нас в отряде, когда ему была дана возможность хоть частично искупить свою вину, этот жалкий и ничтожный трус и слизняк в первом же бою бросил оружие, бежал с поля боя, предал своих товарищей.
Здесь, у нас, нет трибунала, и подлеца судить некому, кроме нас самих. Будьте все вы судьями и скажите, какое он заслужил наказание.
— Смерть! Расстрелять! Смерть! — раздались гневные голоса.
И Ужиков был расстрелян.
Сашу Богданова похоронили ночью. Могила была выкопана в лесу на плоской вершине горы у подножия высокой триангуляционной вышки, где Саша любил останавливаться на привал.
И так уж случилось, что как раз в то время, когда товарищи опускали в могилу простой Сашин гроб, издалека, со стороны железной дороги Хоцень — Наход, донеслись два глухих взрыва — это диверсионные группы как бы отдавали последний салют погибшему другу.
После войны чехи соорудили на могиле Богданова памятник. От лесной дороги, упираясь в конце в невысокую железную ограду, ведет прямая, как стрела, аллея. Посреди ограды — гранитный обелиск. На каждого, кто подходит ближе, с прикрепленной к обелиску фотографии смотрит молодой красивый парень с веселыми глазами. Под фотографией высечено на русском и чешском языках:
Лейтенант-парашютист
АЛЕКСАНДР БОГДАНОВ
погиб в бою с фашистами 1-5-1945 г.
А приходят сюда, к Саше Богданову, многие, очень многие. Весь этот участок леса называется теперь «У партизана». Так это место обозначено и на туристских картах. Сюда приходят школьники из ближних сел. Здесь их принимают в пионеры. Здесь они дают свою первую клятву быть
верными делу борьбы за мир и свободу. И уже стало традицией, что каждый год в День Победы — в день национального праздника чехословацкого народа здесь собираются тысячи людей. Проводится митинг, а потом начинается гулянье, и до поздней ночи в лесу слышится музыка и мелодичные чешские песни, которые так любил и умел петь Богданов.В когтях гестапо
Вся семья Покорны вместе со своим квартирантом день Первого мая встретила за семейным столом. Выпили по рюмочке сливовицы за близкую победу.
Потом Иозеф уехал в город на встречу с Аккерманом. Вернулся расстроенный — грузовичок, на котором выезжали за город, стоял без бензина. Достать пока не удалось. Бензин сейчас дороже золота. Может быть, завтра…
Пичкарь просмотрел привезенную от Аккермана записку.
— Ну, хорошо. Передадим завтра.
На утро Иозеф снова собрался к своему другу — шоферу. Перед уходом попросил у Пичкаря его пистолет. Просто так, на всякий случай, в городе очень беспокойно.
— Возьми, но не задерживайся. До полудня надо съездить в лес.
Иозеф долго не возвращался. Пичкарь беспокоился. Не случилось ли что? Наконец не выдержал, решил связаться с Центром из города. Заперся в мастерской, развернул рацию, торопливо отстучал:
«Соколову. Население Праги с нетерпением ждет прихода Красной Армии. Люди только об этом и говорят. Фашисты тоже готовятся. Почти во всех окнах больших домов установлены пулеметы. Марионеточное „правительство“ протектората укрылось в Градчанах. На всех дорогах, ведущих к Г радианам, — усиленные патрули с тяжелыми пулеметами. Коммунистическая организация города заканчивает последние приготовления к вооруженному восстанию Икар».
Спрятав в тайничке рацию, вернулся к себе в комнату. Нервно закурил. Что же случилось с Иозефом?
Пожалуй, следует съездить к Аккерману. Может быть, тот знает. Провел рукой по заросшему подбородку. Надо побриться. Спустился в кухню за горячей водой.
…Он намыливал вторую щеку, когда на лестнице послышались быстрые шаги жены Иозефа. По ее глазам сразу понял: стряслась беда.
— Бегите, они окружают дом!
Пичкарь полотенцем смахнул с подбородка мыло, метнулся вниз, в кухню.
Поздно. Черные мундиры мелькали мимо окна. От сильных ударов затряслась дверь. Что делать?.. Стрелять через дверь! Последнюю пулю — себе. Но пистолет у Иозефа! Итак…
— Скажите, что я квартирант! Чем занимаюсь — не знали, — бросил он обезумевшим от страха женщинам и в два прыжка поднялся в свою комнату.
Внизу послышался треск взломанной двери, топот вбежавших в кухню гитлеровцев, испуганный женский крик.
Под тяжелыми шагами затрещала деревянная лестница. Из распахнувшейся двери два эсэсовца навели на него автоматы.
— Руки вверх!
В комнату вошли еще трое. Высокий сухопарый гестаповец в черном мундире подошел вплотную, молча заглянул в глаза, самодовольно усмехнулся:
— Где рация?
— Какая рация? Я ничего не знаю. Живу здесь недавно. У меня…
— Обыскать!
Подскочивший эсэсовец ловкими, натренированными движениями обшарил Пичкаря, заставил раскрыть рот, вытянуть язык. Из кармана висящего на стуле пиджака достал документы Отакара Вашела, протянул гестаповцу. Остальные за то время успели перевернуть в комнате все вверх дном. По доносившимся снизу звукам можно было определить, что и там идет повальный обыск. Только бы не нашли рацию…