Особое задание (сборник)
Шрифт:
Феликс Эдмундович не ошибся, рассчитывая в первую очередь на поддержку добровольных помощников Чрезвычайной комиссии. Сигналы, каждый день поступавшие на Гороховую, были достаточно серьезными, требовали быстрых и эффективных действий.
Чаще всего посетители с возмущением сообщали о беззастенчивых махинациях спекулянтов и перекупщиков, о преступном саботаже в петроградских учреждениях, об участившихся случаях бандитизма и уличных грабежей.
Скандальное дело, которым с утра был занят Дзержинский, также возникло по сигналу трудящихся. Кто знает, как бы сложились обстоятельства, не приди на Гороховую группа железнодорожников.
Чертовски все-таки зябли пальцы, писать было неудобно, и Феликс Эдмундович отогревал их дыханием. "Последнее предостережение" - так будет называться статья для "Известий". Достаточно, в самом деле, церемоний с этими господами, забывшими об элементарных правилах приличия. Пусть знают, что терпение Советской власти не безгранично, что темные их интриги разоблачены.
"Отдельные союзные офицеры, члены союзных военных миссий и посольств, быстро писал Дзержинский, торопясь закончить статью, - позволяют себе самым активным образом вмешиваться во внутреннюю жизнь России, разумеется, не на стороне народа, а на стороне контрреволюционных империалистических калединско-кадетских сил. Мы предостерегали этих господ не раз. Но настал, по-видимому, час последнего предостережения..."
Следствие по этому делу было недолгим и не особенно сложным, сразу подтвердив, что железнодорожники правы в своих подозрениях.
В революционном Петрограде среди бела дня на глазах многих людей открыто формировался эшелон с автомобилями для контрреволюционера Каледина. Действовали заговорщики нахально и напористо, требуя внеочередной отправки, без стеснения прикрывались гуманным именем Красного Креста.
И еще обнаружило следствие, что ниточка заговора тянется в американское посольство, на Фурштадскую улицу.
Сам американский посол господин Давид Р. Френсис занимался, оказывается, проталкиванием эшелона. Тот самый Френсис, что науськивал летом Керенского на беспощадную расправу с большевиками, рекомендуя прежде всего уничтожить Ленина. В общем, достаточно известный господин.
Пришлось арестовать некоего полковника русской службы Андрея Колпашникова, занимавшегося формированием эшелона. Тот сперва разыгрывал роль безвинной овечки: служу, мол, в американской миссии Красного Креста, приказано доставить эшелон в город Яссы, вот и организую срочную отправку, а до всего прочего касательства не имею. В подтверждение своих слов Колпашников предъявил документ за подписью американского посла:
"Я прошу всех, кому этот документ будет предъявлен, оказывать полковнику Колпашникову любезность и содействие".
– Город Яссы, насколько я знаком с географией, находится в Румынии? спросил следователь.
– Совершенно справедливо - в Румынии. Именно туда и должен следовать наш эшелон... И я, признаться, совершенно не понимаю причин своего ареста... Мне кажется, что высокогуманные цели, преследуемые обществом Красного Креста...
– Минуточку терпения, сейчас поймете, - спокойно сказал следователь. Итак, вы утверждаете, что должны отправиться в Яссы, то есть на румынскую территорию?
Как же в таком случае понимать предписание господина Андерсона, вашего непосредственного начальника?
– Какое предписание?
– дрожащим голосом спросил Колпашников, догадавшись, что игра раскрыта.
– Телеграфное, на ваше имя, господин полковник, - усмехнулся следователь
и, надев очки, прочел телеграмму Андерсона: "Сделайте возможным взять все автомобили, собранные или несобранные, в Ростов-на-Дону первым возможным поездом. Постарайтесь сопровождать их до Ростова лично..."На этом, собственно, следствие и кончилось. Колпашников вынужден был сознаться, что Яссы придуманы для отвода глаз, что 70 автомобилей "тальбот" и "форд", а также другое американское техническое снаряжение ему приказано было доставить генералу Каледину, возглавлявшему мятеж на Дону.
– Кто, кроме полковника Андерсона, вами распоряжался?
– Я предпочел бы не называть другие имена...
– Как вам будет угодно, господин Колпашников!
– сказал следователь. Все имена известны Чрезвычайной комиссии. И мы позаботимся, чтобы они стали известны всему миру...
Статья, над которой трудился с утра Феликс Эдмундович, преследовала как раз эту цель: пригвоздить к позорному столбу интриганов с дипломатическими паспортами.
Любители заговоров должны знать, что молодая Советская Республика бдительно следит за их грязными происками.
"Сейчас этот таинственный поезд никуда не пойдет, - написал Дзержинский в заключение.
– Он задержан в Петрограде Советской властью. Заговор раскрыт. Заговор американских (и не только американских) империалистов с калединцами".
И в ту же минуту, будто дождавшись, когда Дзержинский закончит свою работу, в кабинет вошел его секретарь Иван Ильич Ильин.
– На проводе заместитель наркомпрода, - доложил он.
– В третий раз уж сегодня звонит...
– Что у них случилось?
– Известно что, Феликс Эдмундович... Воюют с саботажниками, ничего не могут добиться...
Не только Наркомпрод, но и другие комиссариаты терпели бедствия из-за наглого, ловко организованного саботажа чиновников.
Саботаж сделался оружием борьбы против Советской власти. Оружием опасным и изощренным, рассчитанным на паралич всей государственной жизни в стране.
Подогреваемые науськивающими их на Советскую власть врагами, чиновники приходили на службу, рассаживались за свои столы и откровенно бездельничали весь день, потирая руки от удовольствия: поглядим, дескать, как без нас, без опытнейших специалистов, справятся господа комиссары. Был и другой способ, более примитивный - вовсе не являться на службу, сидеть дома, отказываясь от сдачи дел и даже ключей от сейфов.
В середине ноября вспыхнула тщательно подготовленная забастовка банковских служащих. На дверях банков и сберегательных касс появились вызывающе дерзкие плакаты стачечного комитета, а чиновники с утра до вечера митинговали, упражняясь в остроумии по адресу назначенных Смольным комиссаров: раз взялись кухаркины дети управлять государством, так на здоровье, а мы вам не помощники...
Феликсу Эдмундовичу довелось тогда по заданию Ленина заниматься банковским саботажем. Посланные Военнореволюционным комитетом ревизоры установили весьма любопытные факты. Выяснилось, что в составе стачечного комитета действует крайне разношерстная публика - от меньшевиков до бывших царских министров, - объединившаяся на почве ненависти к Советской власти. Стало известно, что денежные средства так называемого "саботажного фонда" добыты не совсем праведным путем.
Занятный разговор был у Дзержинского с членом стачечного комитета Харитоновым, видным меньшевистским деятелем.