Осквернители (Тени пустыни - 1)
Шрифт:
– Двадцать.
Музаффар отсчитал двадцать кран. Тщательно запрятав в свои лохмотья деньги, теймуриец подполз к порогу и выглянул во двор. Убедившись, что никто не подслушивает, он скороговоркой сказал:
– Незаметно приходи в дом моей сестры, второй дом на хафской дороге. Там сестра моя живет. Ты теперь будешь теймуриец. Всем говори: "Я теймуриец! Я с ослом пришел на Немексор за солью". Я теймуриец, и ты теймуриец. Мы пришли за солью. Никому нет дела до нас. У теймурийца нет соли класть в пищу. Мы пришли с гор за солью... Понял?
Он выкатился из каморки комком грязной одежды.
Со
Дервиш прикорнул в углу на циновке. Может быть, он задремал. До вечера еще много тревог.
И вдруг женский вопль заставил его вскочить. Все пугало его. Он вышел во двор, окаймленный короткими полуденными тенями. К нему кинулась Гульсун.
– Увозят, увозят!
– кричала она, дергая себя за волосы и шлепая по обнаженной груди.
– Мадам увозит доченьку, увозит.
Посреди двора стоял автомобиль. Под жгучим солнцем толпились люди. Слышался тонкий плач. Плакала девочка на руках той самой дамы, которая приезжала ночью в караван-сарай.
Статная, с серыми глазами и нежным румянцем во всю щеку, ни внешностью, ни одеждой она не походила на персиянку. Изумление мелькнуло в глазах дервиша. Поразительно - вчера он этого не заметил. В каморке тогда едва теплился светильник, а женщина держалась в тени. Он слышал ее голос, но лица толком не рассмотрел. Он к тому же был слишком человеком Востока, чтобы позволить себе проявлять интерес к чужой женщине, встреченной случайно на постоялом дворе в пустыне, когда меньше всего хочется привлекать внимание к себе. Да, он слышал ее голос, но ничего не заподозрил: она говорила на прозрачном и звонком фарси без признаков акцента.
Кто она? Англичанка? Немка? Какое ему дело... Вчера он вел себя опрометчиво. Сейчас он будет умнее. Он приниженно забормотал:
– Да буду я вашей жертвой, госпожа! Что вам до этого ребенка?
– Оставьте девочку у меня!
– повелительно сказала женщина.
– Мне сказали, вы не отец ребенка. Вы не имеете права распоряжаться. Я приехала специально за девочкой.
Дервиш остановился. И это было ошибкой с его стороны.
Никогда не поступай так, как говорит женщина.
– Я поднял ребенка из пыли и тлена, - тихо и вежливо проговорил он. Девочка принадлежит мне по праву находки.
Зачем только он ответил женщине! Он допустил вторую ошибку: не вступай в пререкания с женщиной, если ты не хочешь уронить своего достоинства мужчины.
И потом - проклятие!
– опять он забыл, где он и в каком он положении! Муравей, барахтающийся на донышке скользкого таза!
О боже!
Нагнув голову в золотистой каракулевой шапке, чтобы не стукнуться о брезентовый верх, из автомобиля вышел вчерашний вельможа, с которым у него едва не дошло до скандала. И все из-за ребенка, из-за козявки, червячка.
"Я пропал", - подумал почти вслух дервиш.
И тем не менее какая-то сила толкнула его. Он неторопливо подошел к даме и так же неторопливо протянул руки, чтобы забрать девочку из ее рук. Векиль угрожающе шагнул вперед:
– Ты осмелился коснуться платья моей жены?
–
Отойди!– резко сказал дервиш. Из-под насупившихся густых бровей его зло смотрели потемневшие глаза.
– Отойди! Я тебя не знаю!
– И добавил: - Не знаю тебя, господин власти.
Дама пожала плечами:
– Вы бесчеловечны!
Дервиш иронически поклонился:
– В детском приюте Исфеддина мое дитя не проживет и недели. Знаю я. Конечно, вы хотите отвезти девочку в приют.
– Мы решили, - и дама прикусила губу.
– У девочки теперь есть отец и мать.
– Да-да!
– крикнула Гульсун.
– А ты не лезь, мадам... Посмотри на себя. Персиянку корчишь из себя. Захотела ворона павой ходить, да разучилась и по-вороньему прыгать.
– Молчи, жена, она не посмеет взять ребенка.
Дервиш говорил спокойно, медленно, очень медленно, но вдруг на его лице сквозь бронзу загара проступила бледность. В ворота с топотом въехали четыре вооруженных всадника.
И не надо было быть догадливым, чтобы понять, кто были эти всадники и зачем они появились. За стремя одного из них, одетого в форму офицера персидской жандармерии, держался рукой почтенный родитель красавицы Гульсун, владелец и хозяин постоялого двора старый Басир. Он был весь в пыли. Лицо его лоснилось от пота. Видно, всю дорогу он бежал. Последним въехал во двор на чудесном коне, судя по одежде, араб. Он кутался в шелковый бурнус, лоб ему перетягивал узкий черный в клетку шнурок - агал.
В какое-то мгновение Сулейман заслонил и оттеснил дервиша за столб в тень, а сам выступил вперед и, уперев руки в бока, мрачно глядел на всадников.
– Кто здесь женщина по имени Гульсун?
– выкрикнул офицер, подняв высоко в руке лист бумаги.
– Я!
– выступила вперед молодая женщина.
– Эй ты, мешок с дерьмом! Ты вовремя приехал. Караул! Ты сидишь точно шах и смотришь спокойно, как отнимают у матери ребенка! Караул!
– Чего кричишь ты, мужичка! Будь почтительна с господами.
Жандарм мгновенно оценил обстановку и, спешившись, с вежливейшими поклонами зашагал к автомобилю.
– Не все делаются важными господами, как вот этот бандит с большой дороги. Он думает, что ему все руку должны целовать. Один царь, другой раб. Держи его!
– взвизгнула Гульсун, потому что тем временем векиль решительно помог жене с ребенком подняться в машину. Заревел мотор.
Но Гульсун на то и была простой степнячкой, чтобы не разбираться в том, что вежливо и что невежливо. Она с визгом вскочила на подножку и вырвала бесцеремонно ребенка из рук дамы. Шофер резко повернулся на сиденье и ударил Гульсун. Выругался жандарм. Все кричали. По двору бежали люди...
Прижимая к груди девочку, Гульсун соскочила с подножки. Автомобиль загудел и, разгоняя людей, выехал со двора караван-сарая. Красный, потный жандарм поглядел на араба, взиравшего с любопытством на происходящее, и крикнул:
– Кто муж этой крикливой потаскухи?
– Я... я муж сигэ Гульсун.
В наступившем внезапном молчании старческий голос проскрипел так странно, что цветноглазый дервиш вздрогнул. Скрытый деревянным столбом от взглядов людей, толпившихся во дворе, он лихорадочно изучал всадников, все еще стоявших у ворот, и особенно араба.