Осколки
Шрифт:
— Что случилось? — в дверях показался Хорминутер, — что это у Никодима с лицом?
— Случилось, — ответила Месхенет, — я, кажется, сказала ему лишнего. Но и промолчать нельзя было. И муж мой, у вас с Антенором кажется есть что друг другу сказать.
— Наверное, не здесь? — Неуверенно спросил македонянин, покосившись на рабыню.
— Конечно, — кивнула Месхенет.
Вместе они прошли во фронтестерион (как он в египетском доме назывался, Антенор не знал). Македонянину было непривычно, что женщина участвует в разговорах мужчин, но он помалкивал.
Никодим так до утра
«Она боится», — подумал Антенор.
Впрочем, Мойра пребывала в оцепенении недолго и сразу после ухода мужа развела бурную деятельность, да такую, от которой македонянин стремительно уподобился хорошо раздавленной и вываренной иглянке, то есть приобрёл пунцовый оттенок.
Результатом хлопот Месхенет стал разинутый рот Репейника, заявившегося следующим утром в «Себек».
— Нет, вы только гляньте на этого мерзавца! — Возопил Дион. — Мы его везде ищем, а он кого-то удачно грабанул и, не иначе как на симпосион собрался!
— Не кричи, сейчас вся улица сбежится, — поморщился Антенор и смущённо, машинальным движением провёл ладонью по аккуратно подстриженной бороде.
Дион обошёл его кругом, недоверчиво и бесцеремонно пощупал ткань новенького антенорова хитона. Македонянин накинул на плечи хламиду, щёлкнул застёжкой. Репейник цокнул языком.
— Откуда это? И на какие шиши? Ты и правда кого-то ограбил?
— Да уж не даром, — мрачно ответил Антенор.
— А может ты это… — родосец кинул настороженный взгляд за спину македонянину, — хозяйской жене вдул? Муж-то у неё уже того… слабоват, наверное. Истосковалась.
— Я сейчас тебе по морде дам, — пообещал Антенор.
— Ладно, ладно, не закипай, — примирительно поднял руки Репейник, — но ты же понимаешь, твой вид…
— Сказал же — не даром это. Не могу всего сказать. Дело у меня, спешу. Извини.
Он обогнул Диона и направился вниз по улице в сторону моря. Однако Репейник, конечно, не мог отлепиться так просто, и Антенору пришлось рассказать, опустив некоторые подробности, куда и зачем он направляется.
— Я с тобой пойду, — вызвался Дион.
— Нет, — отрезал Антенор, — ты не понимаешь, куда собираешься влезть. Это не твоё дело.
— Да, похоже, это как раз ты не понимаешь.
— Может быть… — буркнул Антенор, — но я иначе не могу.
В голове у него закипала каша, мысли затеяли пирриху[44] вместо того, чтобы чинно маршировать в бой с ясным и продуманным планом.
— Не ходи со мной, Дион.
Репейник остановился и Антенор почему-то через два шага остановился тоже. Повернулся к родосцу.
— Ладно, — сказал Дион, — как хочешь. Не пойду с тобой. Следом пойду. Сам по себе.
Антенор нервно покусал губу и кивнул.
Поправил плащ.
«А точно цена не слишком высока?» — подумалось
в очередной раз.Который по счёту?
На первый взгляд — не слишком. На первый взгляд. Это и смущало.
Он двинул дальше. Несколько раз обернулся. Репейник с отстранённым, расслабленным видом брёл следом. Больше вроде бы никто македонянина не пас.
Город просыпался. На улицах стало теснее, чем ближе к порту, тем больше.
«В порту найдёшь Менесфея Доброго, его там тебе любая собака укажет».
Долго плутать не пришлось, Месхенет объяснила дорогу вполне доходчиво. Антенор свернул в приметный проулок и… практически сразу ему пришлось остановиться.
Проулок перегораживала скамья, на которой, лицом друг к другу сидели два колоритных типа, с каждого хоть вазу расписывай с сюжетом про разбойных Скирона и Прокруста.
«Вот только я не Тесей», — подумал Антенор.
Типы играли в кости, однако македонянин не застал их врасплох. Оба тотчас же уставились на него снизу вверх. Один из них, коего Антенор мысленно нарёк «Скироном», сплюнул в сторону.
— А ну стоять. Ты что за хрен с горы?
Мимо прошёл человек, тащивший на плечах ягнёнка. Навстречу проковыляла бабка с корзиной. Стремительно пронеслась стайка мальчишек. Игроки не обратили на них внимания. Сверлили взглядами Антенора.
— Да так, человек прохожий, — ответил македонянин.
— Ну так ты, прохожий, проходи. Пока не получил, — посоветовал «Прокруст», тот, что был покрепче.
— Отсюда проходи, гийора, — добавил «Скирон» и указал на выход, — вон туда.
— Да я бы с радостью, — совершенно искренне признался Антенор, — да вот только дело имею до почтенного Менесфея. Возможно выгодное.
— Ишь ты! — обрадовался «Скирон», — где выгода, почтенного Меонофая, там и наша выгода.
— Гы! — явно согласился с ним «Прокруст».
— Обратное тоже верно, — добавил «Скирон» с несколько меньшим энтузиазмом.
— Чё? — не понял «Прокруст».
«Скирон» поднялся со скамьи и встал нос к носу с Антенором, разглядывая того насмешливо-вопросительно.
Антенор этот невысказанный вопрос угадал правильно.
— И высока ли цена?
— Вот сейчас и узнаем, — сказал «Скирон», — насколько ты почтенного Меонофая уважаешь.
— Очень уважаю, — ответил Антенор.
Он пошарил пальцами за поясом и вытянул оттуда афинскую тетрадрахму. Протянул охраннику.
«Скирон» повертел монету, сжал в кулаке, усмехнулся и сказал:
— Ну, пошли.
И не торговался даже.
«Переплатил», — печально подумал Антенор.
Но не прошли они и десяти шагов, как сзади раздался недовольный голос «Прокруста».
— Э-э!
— Чего тебе? — повернулся к нему «Скирон».
— Нас двое, так-то.
— И то верно, — согласился «Скирон», — вот ведь незадача.
Пришлось Антенору расстаться ещё с одной монетой. Цена сандалий. Или плаща, чуть поплоше, чем тот, которым снабдила македонянина Мойра. Ещё вчера он был бы рад и халку — лепёшку купить, а попади в руки пара оболов, дневная плата гребца триеры, так и вовсе — богач.
Далее при удачном раскладе предстояло расстаться с ещё большей незаработанной суммой.