Ошибки
Шрифт:
– Но убийца об этом не знает, – я поняла ход его мыслей. – Только как же вы планируете выдать фоторобот?
– Кое-что мы все-таки знаем, с точки зрения экспертизы, примерно. Рост, вес, телосложение. Что касается лица – дадим среднее, самое стандартное. Родионов тоже что-то видел. В конце концов, было темно, какие-то детали свидетель мог и не разглядеть. Важен сам по себе факт публикации в крупном издании. Нужно, чтобы наш убийца почувствовал, что кольцо вокруг него сжимается. Вы спрашивали, почему именно вы. Елизавета, по двум причинам – во-первых, для правдоподобности. Вы реальная журналистка
– Я понимаю, – задумчиво протянула я. – Вы хотите меня подставить. Наивная дурочка из Иркутска, обрадованно слившая такие ценные материалы. Легкая мишень с ценным источником.
– Вы умная женщина, – Ростовцев сделал мне комплимент. В данном контексте он мне совершенно не понравился. – В статье вы дадите свой контакт – например, электронную почту. Чтобы было еще надежней, мы сольем в какую-нибудь ВК-шную группу, типа «подслушано в Энске», адрес, где вы остановились.
Я поймала себя на мысли, что слушаю и принимаю все, как есть. А здесь и нечего думать.
– Достаточно, – прервала я его. – Я вас выслушала. Мой ответ – нет.
Он расстроено и удивленно пожал плечами.
– Почему?
– Возможно, для вас это привычное дело, но я обычный обыватель, и мне есть что терять.
– Мы полностью обеспечим вашу безопасность…
Ростовцев меня не понимал.
– Дело не во мне. У меня есть дети.
Он разочарованно сжал губы. Да, с таким аргументом спорить невозможно. Любая женщина – прежде всего мать.
– Вы знаете, у Виктории Деркач тоже были дети. Три сына и младшая дочь. Она ничего не будет помнить о матери.
Какого черта?!
– Перестаньте! Это нечестный прием!
– Я знаю. А Лера Ионова не успела родить ребенка. Была на третьем месяце. Ей было двадцать лет, считай, сама еще ребенок… У меня в рукаве еще четыре таких нечестных приема. Может, их было и больше, просто мы не знаем.
Это ужасно раздражало. Мое лицо горело, я едва сдерживала эмоции.
– Как бы вы не надеялись, это не изменит моего решения.
Он сделал жест, призывавший меня успокоится. Положил свою руку на мою, я сразу ее отдернула. Неприятный человек.
– Я вижу, насколько сильно вас это задевает. Жестоко с моей стороны. Возможно, вы не поверите, но если бы вы сразу согласились, я бы напомнил вам о риске и даже о детях. И хотя я считаю, что вероятность, что они будут вовлечены, близка к нулевой… Я понимаю, что близка не значит равна. Что бы вы не решили, вы должны осознавать последствия и принимать их. С другой стороны, мы можем поймать маньяка и без вашей помощи, кто знает.
– Если бы вы в это верили, меня бы здесь не было.
Следователь пожал плечами, подтверждая мою правоту.
– Елизавета Лазаревна, если честно – мы в отчаянии. То, что я предлагаю вам – авантюра, которая может сработать. Но нет никаких гарантий. – Он вздохнул и добавил: – Жаль, что мне не поможет хороший, но циничный довод – подобный репортаж может дать хороший толчок вашей карьере. Не такой вы человек, чтобы
на это повестись.Смешно. Ростовцев пытался не только давить мне на совесть, но и одновременно подкормить мое тщеславие. Я встала со скамейки, показывая, что заканчиваю разговор.
– Найдите кого-нибудь другого.
Мой голос предательски и неуверенно дрогнул. Ростовцев сразу это уловил.
– Елизавета Лазаревна, давайте вы переспите с этой мыслью. Это серьезное решение, не принимайте второпях. Хорошенько все обдумайте, а завтра с утра позвоните и все скажете. Обещайте мне подумать. Я больше не буду давить, честно.
Он уже надавил более чем достаточно. Тем не менее, я кивнула ему и ушла из парка. Решила идти пешком – моя квартира была недалеко. Ростовцев не пытался проводить или подвезти. Почувствовал, что мне нужно побыть одной. В умении читать других людей ему не откажешь. Это профессиональное. Похоже, он был неплохим следователем.
Я приготовила себе легкий салат на ужин и позвонила домой. Ужасно соскучилась по детям. Так странно – порой не можешь себе места найти, чтобы тебя оставили в покое, а когда остаешься в одиночестве, все время думаешь о них.
Может, одиночества я больше всего и страшусь, поэтому настрогала себе аж пятерых? К тому времени, как Максим станет взрослым, Яков и Роза должны будут принести внуков. Мне всегда будет кого любить. В доме всегда будет шумно и весело. За редкими мгновениями одиноких вечеров… Но я научилась засыпать рано и быстро.
Я набрала видео-звонок на телефон Льва, но ответил младший.
– Здравствуй, малыш.
Вообще-то, уже и не малыш, все-таки одиннадцать лет. Но все же еще такой невинный и солнечный.
– Здравствуй, мама.
Хотя сегодня он скорее пасмурный.
– Как ты, дружок?
– Я очень скучаю. Когда ты вернешься?
– Пока точно не знаю.
Почему не знаю? Поезд на Иркутск отходит завтра утром, чуть меньше суток в пути. Свободные места точно будут, он всегда полупустой. Послезавтра должна быть дома.
Я грустно стиснула губы. Я колебалась. И не хотела давать ребенку напрасных надежд.
– Ты домашку сделал?
Максим кивнул.
– Умничка.
– Мама, а ты правда помогаешь полиции?
Ох уж эта Соня. О чем я думала? Конечно, наша болтушка все ему рассказала. Я не хотела грузить младшего.
– Да, солнышко.
– Здорово!
Неподдельный восторг. Сын мной гордится. Мама-детектив. Теперь всем в школе расскажет.
– Максим, я просто пишу репортаж.
Сын кивнул, но светящиеся глаза выдавали его восторг. Да, он легко вытерпит разлуку.
– Бабушка и дедушка были сегодня?
– Уже ушли. Соня тоже, гуляет с Артемом.
Я машинально посмотрела на часы. Восемь часов вечера. Начинать волноваться? Да нет, время еще детское. Правда, уже стемнело…
– А Лев где?
– У себя. Играет.
Играет. Конечно, мама не пилит, ушел в отрыв. Мальчику семнадцать, а в голове одни компьютерные игры. Хоть бы за девочками начал бегать. Правда, там свои волнения начнутся.
Про Розу и Якова я не спрашивала, они жили отдельно, в квартире поближе к университету. Старшие дети очень серьезно относились к учебе. Заодно друг за другом присматривали.