Чтение онлайн

Ева. И ты сбежала от нас через три дня.

Шарлотта. Я вспоминаю, тогда шел дождь. А может, тогда шел снег?

Ева. Мама!

Шарлотта. Я готовила Первый концерт Бартока, мы давали его с Ансерме в Женеве. (Пауза.) Нужно было приехать туда заранее. Мне хотелось еще немного поработать над концертом в спокойной обстановке вместе со старым маэстро. Так что, может, я и уехала раньше. И погода была ужасная. Леонардо был не в духе. Да и ты тоже.

Ева. Мама!

Шарлотта. Не понимаю, зачем ты заставляешь меня вспоминать ту идиотскую пасху? Я по тону твоему вижу, ты опять хочешь меня в чем-то обвинить. Извини, конечно, но мне нечего…

Ева. Вы с Леонардо приехали в четверг, мы провели вместе чудесный вечер: немного музицировали, пели, пили вино, смеялись, играли в какую-то старинную настольную игру, которую нашли в шкафу. Елена была вместе с нами, тогда еще она не болела, она развеселилась, раскраснелась,

была очень радостна. Леонардо передалось ее настроение, он много болтал с ней, шутил, она тут же в него влюбилась, они засиделись вдвоем за полночь. Утром Елена под страшным секретом рассказала мне, что Леонардо поцеловал ее. Днем они вместе совершили прогулку на машине, то была страстная пятница, погода стояла теплая и тихая – настоящий весенний день, как ты могла забыть, мама? Когда оба они, веселые и загорелые, вернулись с прогулки, ты сидела у телефона, ты звонила по телефону все утро. Они вошли в вестибюль, Леонардо подал Елене стул, а ты оторвалась от трубки и сказала: «Леночка, теперь ты должна как следует поблагодарить Леонардо, он уделил тебе так много внимания». Елена засмеялась и сказала: «Мама разговаривает со мной как с маленькой, словно мне восемь лет. Это просто трогательно». Тогда ты сказала уже другим тоном: «Хорошо, что тебя не покидает чувство юмора» – и как ни в чем не бывало продолжала говорить по телефону. После полудня Леонардо вынул из своей сумки книгу. Это была биография Моцарта, он читал ее вслух Елене, и они вместе разглядывали иллюстрации. А ты несколько часов подряд репетировала Бартока. В четыре ты зашла ко мне на кухню, чтобы приготовить чай. Ты сказала: «Видела Елену? Как это трогательно». К обеду пришли гости. Леонардо быстро опьянел и сыграл все сольные сюиты Баха, он был сам на себя не похож – тяжелый, очень мягкий и ужасно пьяный, играл он плохо, но очень красиво. Елена сидела в темном углу, но вся светилась, я никогда еще не видела ее такой. Гости разошлись по домам усталые и немножко грустные. Мы с тобой вышли на вечернюю прогулку, ты без умолку говорила о каком-то своем совершенно фантастическом путешествии по Кении, я не помню что именно, я не слушала, думала о тех двоих. Когда мы вернулись домой, они сидели там же, где мы их оставили, каждый в своем углу комнаты, огонь в камине и свечи почти догорели. Я заметила на лице Леонардо следы слез, он и не делал никаких попыток скрыть свою взволнованность. Елена притворялась лучше, она разговаривала с нами на общие темы спокойно, почти безразличным тоном. Потом ты пошла спать, а мне пришлось поддерживать Леонардо, когда он взбирался вверх по лестнице. Мы остановились перед дверью в вашу общую спальню, он повернулся ко мне лицом, посмотрел на меня, потом сказал: «Представь, там, внизу, – бабочка, она бьется об окно». Когда я сошла к Елене, она сидела на стуле прямо и очень спокойно, на ее лице не было и тени будущей болезни. Я никогда не забуду ее лица, мама, я никогда не забуду ее лица. На следующий день ты уехала в Женеву, на четыре дня раньше, чем мы договаривались. Погода испортилась, мела метель, вылет самолета отменили, но тебе удалось взять билет на паром. Я отвезла тебя в порт. Перед тем как взойти на корабль, ты очень небрежно бросила: «Я попросила Леонардо остаться у нас, кажется, он хорошо влияет на Елену». Ты улыбнулась, и мы обняли друг друга. А Леонардо стал беспокойным и несчастным. Он вел себя рассеянно и невнимательно, все время уединялся у себя в комнате на чердаке и работал. Наутро пасхального дня он был пьян и упал с лестницы, но это привело его в лучшее расположение духа, он долго гулял в одиночестве под дождем и вернулся домой совершенно трезвый. Он подошел к Елене и сообщил, что через несколько часов уезжает, что они еще встретятся и что он хочет подарить ей на память биографию Моцарта. Потом он позвонил в Женеву и полчаса говорил с тобой. В тот же вечер он улетел с последним рейсом. Ночью я проснулась от ужасных звуков. Это плакала Елена. Я зашла к ней. Она жаловалась на страшные боли в правом бедре и ноге, говорила, что не вытерпит до утра. Тогда я собрала все, что у нас было из болеутоляющих средств, но ничто не помогало. В пять утра я вызвала «скорую помощь».

Шарлотта. И это я, значит, виновата, что Елена заболела.

Ева. Думаю, да.

Шарлотта. Но не хочешь же ты сказать, что болезнь Елены?…

Ева. Да, да.

Шарлотта. Ты говоришь серьезно?…

Ева молчит. Шарлотта теряет дар речи.

Ева. Когда ей был всего только год, ты бросила ее. Потом ты бросала ее и меня постоянно. А когда Елена тяжело заболела, ты отослала ее в тот пансионат для хронических больных.

Шарлотта. Но не может быть, чтобы ты?…

Ева (спокойно). Чего это не может быть? Если у тебя есть доводы в защиту, приведи их! Посмотри на меня, мама! Посмотри на Елену! У тебя нет никаких отговорок. Есть только одна правда и одна ложь. И оправдания нет!

Шарлотта. Сознательно я никогда…

Ева. Не об

этом речь.

Шарлотта. Но тогда ты не можешь меня ни в чем винить.

Ева. Как ты всегда стремишься найти извиняющие тебя обстоятельства! Ты торгуешься с жизнью, требуя для себя невероятных скидок, но когда-то же ты должна понять, что все они – временно. Ты должна понять, что и на тебе лежит вина, как на всех других. Шарлотта. Какая вина?

Ева. Не знаю. Вина!

Шарлотта. Неискупимая?

Ева не отвечает.

Шарлотта. Неужели мы с тобой чужие? Ты не можешь обнять меня. Ева, мне страшно. Неужели ты не сможешь простить мне все, в чем я была не права? Я постараюсь, сделаю попытку измениться. Ты научишь меня, мы с тобой будем говорить долго-долго, долго и много. Но помоги мне! Я не могу выносить этого дольше, твоя ненависть так ужасна. Я ничего не понимала, была эгоистична, наивна, всего боялась. Ну хоть дотронься до меня! Ударь, если хочешь! Миленькая, помоги мне!

В этот момент тишину дома прорезает крик. Это Елена зовет свою мать. Обе женщины бросаются из комнаты в вестибюль, бегут наверх по темной лестнице. Первой прибегает Ева, но сестра отталкивает ее и тянется к матери, которая прячет голову в коленях больной женщины.

Шарлотта (в телефонную трубку). Это ты, Пол? Извини, что я звоню так рано. Я говорю тихо, чтобы меня не услышали. Слушай, Пол, окажи мне одну услугу. Когда придешь в контору, отправь мне телеграмму с вызовом в Париж или еще куда-нибудь – все равно куда. Я не вынесу здесь больше ни дня, но не могу просто взять и уехать, нужна причина. Придумай что-нибудь, Пол, дорогой, ты так хорошо сочиняешь сказки! Ну, все, я заканчиваю, а то будет слишком дорого. До свиданья, мой друг, спасибо тебе заранее! (Шарлотта осторожно проскальзывает в свою комнату и закрывает за собой дверь. Она не заметила слышавшей весь разговор Евы.)

Шарлотта (в поезде). Как я благодарна тебе, Пол, что ты согласился поехать со мной в Бретань. Я бы не вынесла сейчас одиночества. Не знаю, но, право же, там, в Биндале, я испытала что-то вроде шока. Там оказалась моя дочь Елена, совершенно неожиданно для меня, ей еще хуже, почему она не может умереть спокойно? Ты, наверно, думаешь, говорить так – жестоко? Но ты ведь хорошо знаешь меня. Я ни разу тебя не подвела, не отменила ни одного концерта. На меня можно положиться, правда?

Ева (одна). Утешение нужно искать самой, нельзя рассчитывать, что рядом окажутся люди, готовые разделить твое горе. Скорее наоборот, нужно плакать молча, чтобы никто не услышал.

Шарлотта (в поезде). Пол, послушай меня! Да не спи же ты! Критики в один голос пишут о моей щедрости. Никто не играет фортепианных концертов Шумана с большим чувством, чем я. Или Большую сонату Брамса. Я ведь щедро отдаю себя людям, я не скупая, правда? Пол, почему ты со всем соглашаешься? Тебе, наверно, лень возражать?

Ева (одна). Бедная мама, как она кинулась из дому в дорогу, она так испугалась, постарела на глазах, ее лицо стало вдруг таким маленьким и усталым, а нос покраснел от слез. Больше я ее никогда не увижу, я отпугнула ее навсегда.

Шарлотта (в поезде). Пол! Смотри, видишь, там деревня, в домах светло, люди заняты своими вечерними делами, хозяйки готовят ужин, дети учат уроки. А я, я чужая для всех, мне так хочется домой, но когда я возвращаюсь домой, понимаю, мне хотелось чего-то совсем другого.

Ева (одна). Уже темнеет, становится холодно, нужно идти домой готовить ужин Виктору и Елене. Я не могу умереть сейчас. Я боюсь самоубийства, может, бог еще прибережет меня на что-то. После он освободит меня из моей тюрьмы. Я готова.

Шарлотта (в поезде). Ты знаешь, Пол, у моей дочери Елены такие красивые глаза – совершенно ясные, чистые, у нее глаза Юсефа, если поддерживать ей голову, она может сосредоточить взгляд. Как она может жить, так мучаясь? Моя-то жизнь, можно сказать, великолепна, но вот е е? Конечно, и на меня находит иногда меланхолия, не отрицаю, но мне и тогда все-таки хорошо, я не копаюсь у себя в душе, просто живу.

Ева (вздрагивает). Ты провел пальцем по моей щеке? Ты что-то шепчешь мне на ухо? Ты со мной? Мы с тобой никогда не расстанемся, правда?

Шарлотта (улыбается). Ты очень добрый, Пол. Что бы я без тебя делала? И что бы ты делал без меня? Я ведь знаю, как тебе скучно с твоими скрипачами, как они вечно брюзжат. Чего только стоит один этот визг, когда они репетируют.

Ева. В комнате Елены горит свет. Там сейчас Виктор, он сидит и разговаривает с ней, это хорошо, он очень добрый, он объясняет ей сейчас, что мама уехала.