Чтение онлайн

Меня ведь и самого погубила любовь в тот вечер, и тогда я обратился к деньгам. Я ведь знал еще тогда, в Лунде, когда корпел над учебниками по юриспруденции, что деньги — моя единственная возможность вернуть любовь. И именно поэтому с таким рвением изучал кодексы, разрывая пальцами тонкие страницы.

Лунд, 1986 год и далее

Молодой человек листает шелковистые страницы толстого сборника законов.

Он воспользовался берушами, чтобы отгородиться от звуков, доносящихся из коридора

студенческого общежития. У него синие глаза, будто предназначенные для фотографирования страниц. Ему нетрудно изучать юридические науки, законы хорошо укладываются в памяти, чтобы он мог применить их, когда потребуется.

Он уже на третьем курсе. Собственно, уже сейчас он знает вполне достаточно, чтобы заседать в каком-нибудь столичном суде. Ему потребовалось три года, чтобы подавить в себе обиду, забыть то, что случилось в Линчёпинге, в Кафедральной школе, в его прошлой жизни.

Конечно, и здесь есть те, чьи фамилии вписаны гусиным пером в дворянские книги. Хотя в Лунде они привлекают к себе гораздо меньше внимания, чем в Линчёпинге.

Однажды ночью он взобрался на крышу роскошного университетского корпуса, скрываясь от шума, мешавшего ему работать. Он ездил в Копенгаген за амфетамином, [68] который не давал ему уснуть во время занятий. Он обманул таможенников в Мальмё, спрятав таблетки в трусах.

Этот молодой человек не участвовал в карнавале на втором курсе и позже других стал посещать пабы и бары. Он снискал себе репутацию большого умницы, достойного внимания самых красивых девушек. Но многие распускают сплетни и шепчутся за его спиной. Кто он, откуда? Как-то раз на парковке за корпусом студенческого общежития он до крови избил одного парня из Линчёпинга. Тот говорил всем, кто интересовался личностью Йерри: «Петерссон — ноль. Он человек без имени, из никакой квартиры в никаком городе».

— Ты ничего не знаешь обо мне! — кричал Йерри, стоя над лежавшим на земле парнем, чье тело казалось бесформенной черной глыбой в тусклом свете одинокого уличного фонаря. — Ты больше ничего не будешь обо мне рассказывать. Ты позволишь мне быть тем, кем я хочу, иначе я убью тебя, дьявол! — Он поднял с земли какую-то металлическую штуку, похожую на нож, и приставил ее к горлу парня: — Слышишь ты? Я отрежу тебе голову ножом от газонокосилки.

Йерри знал о женщинах все. Какими они могут быть мягкими и теплыми и как они умеют преображаться, каждая по-своему. Они питали его силы снова и снова.

Он знал, что значит хотеть женщину. Лежа в своей кровати в общежитии, он часто думал то об одной, то о другой женщине, которые должны принадлежать ему, словно заклиная их таким образом.

Эти мысли были тайной, помогавшей ему оставаться самим собой.

«Они приближаются, Малин.

Они входят в твои сны, сплетенные из тайн.

Люди, не сумевшие справиться со своей жизнью и со своим страхом. Они просят о помощи, раскрывая рты беззвучно, словно змеи.

Они будто обречены вечно блуждать в печали.

Все они в твоих снах, Малин, и тот мальчик тоже.

Кто это там шепчет твое имя?

Ничего больше нет: ни мира, ни жизни, ни человеческих чувств, ни змеенышей, ползающих

по распухшим крысиным тушам в затопленной городской канализации.

Только страх — самое серое из всех чувств».

Я хочу проснуться, Мария.

Я заснула слишком рано.

Фредрик Фогельшё еще не спит. Он сидит в кресле и смотрит на висящие над камином часы с маятником из черного мрамора. Они украшены изящными столбиками и, кажется, составляют с камином одно целое. Сейчас часы пробьют половину двенадцатого.

Снаружи сыро, а здесь, внутри, тепло. До озера Роксен всего несколько сотен метров.

В камине потрескивает огонь, тлеющие поленья то переливаются всеми оттенками оранжевого цвета, то вдруг становятся серыми. В комнате уютно, спокойно и пахнет горящим деревом.

Фредрик Фогельшё берет рюмку с коньяком в левую руку и круговыми движениями, чтобы лучше почувствовать запах, поднимает ее к носу. Вдыхая сладковатый аромат, думает о том, что отныне ничего не будет пить, кроме коньяка «Деламейн», и что хотел бы окончить жизнь с рюмочкой «Деламейна» в руке.

Все-таки хорошо, что у Эреншерны такие связи. Ночи в тюрьме были ужасны: одиночество плюс слишком много свободного времени на размышления. Но там он понял одну вещь, которая дошла до него в тот момент, когда старик-комиссар стал расспрашивать его о семье. Ни деньги, ни Скугсо не играют в сущности никакой роли. Все, что имеет значение в его жизни, есть у него здесь, в этом доме: это Кристина вместе со своей неуклюжей любовью и дети. Кристина никогда не примирится с отцом, хотя за годы брака она стала самой настоящей Фогельшё. Но даже это неважно.

Дети. Он на время расстался с ними, чтобы получить то, что ему сейчас нужно. Точнее, то, что нужно его отцу.

Летом Фредрику Фогельшё предстоит провести месяц в Шеннинге. Он выдержит, теперь он уверен в этом.

Кристина с детьми сейчас у своих родителей, у тещи с тестем. Так они решили уже давно, и даже его тюремное заключение ничего не изменило. А сам Фредрик остался здесь, дома. Ему нравятся спокойные вечера, такие, как этот. Но все равно он ждет, прислушивается, не подъехал ли к дому автомобиль, не бегут ли по лестнице дети, подгоняемые дождем.

Он хочет услышать их шаги.

Фредрик Фогельшё подливает себе коньяка.

Они задерживаются. Он подавляет в себе желание позвонить жене.

Конечно, они останутся на ночь у родителей Кристины. Посмотрят фильм, может, поиграют в какую-нибудь дурацкую игру из тех, что любит эта несносная женщина, его теща.

А замок теперь перейдет отцу Петерссона по наследству, полиция не нашла других родственников. Ну и слава богу, у Фогельшё теперь есть деньги, благодаря одной старухе из датской ветви их рода, с которой они никогда особенно не знались. Эти деньги словно всплыли из глубин их исторического прошлого.

Отец, конечно, предложит наследнику продать замок, и порядок восстановится. Потому что кто же должен жить в замке Скугсо, если не мы? Он наш, независимо от того, насколько он нам нужен. И мы передадим его своим детям.

Йерри Петерссон.

«Выскочка. Из тех, кто не знает своего места, иначе не скажешь, — думает Фредрик. — Он хотел слишком многого, вот что сгубило его.

Адвокат Стеченгер переоформляет документы на наследника. Мы предложим хорошие деньги — и дело будет в шляпе, если отец Петерссона согласится. А если воспротивится, мы поднимем ставку. Это наша земля, и никакие другие дети, кроме моих, не будут играть на ней. Я ощущаю это помимо своей воли.