Чтение онлайн

— Неужели в таком цивилизованном месте, как Шанхай, брачные дела все еще решают гадатели? — улыбнулся Хунцзянь. Госпожа Чжоу сказала, что нельзя не верить в судьбу и что Чжан зовет его на ужин — пусть сходит и посмотрит на девушку. Фан, еще не избавившийся от довоенных интеллигентских предрассудков, поначалу не видел для себя ничего интересного в общении с такой вульгарной личностью, как Чжан, маклер в американском банке. Но потом рассудил, что и сам он со времени поездки в Европу разве не живет на деньги маклера? В конце концов ничто не мешает ему сходить в гости, но жениться, если девушка не понравится, его никто не заставит. И Фан принял приглашение.

Этот Чжан родился в Чжэцзяне, имя у него было Цзинминь, но он любил, чтобы его называли Джимми. Больше двадцати лет служил он в американском банке, поднялся от мелкого клерка до крупного маклера, ворочал большими деньгами. Он не жалел средств на воспитание единственной дочери, и у нее было все, что могли дать миссионерская школа и институт красоты — заморские замашки и привычки, одежда и манера поведения. Ей едва исполнилось восемнадцать, она еще не кончила школы, но родители по традиции считали, что двадцатилетняя девушка уже перестарок,

а после двадцати ее можно выставлять в лавке древностей и оплакивать горькими слезами. Госпожа Чжан подходила к выбору зятя очень строго, так что никто из сватавшихся до сих пор не добился успеха. Больше, чем у других, шансов было у некоего отпрыска одного богатого торгового дома, тоже учившегося за границей. Молодой человек произвел на мать хорошее впечатление, но после одной застольной беседы об этом женихе перестали упоминать. Разговор за обедом зашел о том, что из-за военных действий сеттльмент оказался отрезанным и подвоз овощей сократился. Госпожа Чжан обратилась к молодому человеку:

— У вас семья большая, на продукты, наверное, приходится тратить немалые деньги?

Тот ответил, что в точности он не знает, но думает, что в день расходуют такую-то сумму.

— Вот как? Ну, что ж, у вас очень честный и экономный повар! У нас расходуется столько же, а семья вдвое меньше.

Молодой человек счел эти слова за комплимент, но после его ухода госпожа Чжан сказала:

— Уж очень эти люди прижимистые. Жить на такую маленькую сумму! Наша дочь привыкла к комфорту, там ей пришлось бы тяжело.

С этим брачным проектом было покончено. Посовещавшись несколько дней, родители решили: чем отдавать свое сокровище в чужую семью и все время беспокоиться за ее благополучие, лучше принять зятя в свой дом. Встретив на банкете Хунцзяня, глава семьи сказал жене, что есть у него на примете молодой человек — из почтенной семьи, имеет степень, к тому же он живет у названого тестя, так что переехать в другой дом для него ничего не стоит. Хорошо также, что его родители, пострадав от войны, не смогут разыгрывать из себя провинциальных аристократов и не будут против того, чтобы их сын поселился у тестя. Госпожа Чжан выразила желание познакомиться с Хунцзянем.

Хунцзянь отправился к Чжанам сразу по окончании работы. Проходя мимо иностранного мехового магазина, он обратил внимание на котиковую шубу, которая по случаю Нового года продавалась всего за шестьсот юаней. Он мечтал о такой еще в Европе, но не решался купить. В Лондоне мужчину в шубе, не имеющего собственного автомобиля, — если только он не чернокожий, не боксер и не еврей-ростовщик, — принимают либо за циркача, либо за сутенера. Только в Вене считается обычным носить шубу или меховой жилет под пальто. Оказалось, на родине многие тоже носят шубы; выставленный в витрине образец раздразнил Фана, однако, подсчитав свои ресурсы, он лишь вздохнул. В банке ему платили сто с лишним юаней, что считалось неплохим окладом, но этих денег хватало лишь на текущие расходы. В семье тестя он жил совсем даром, так что просить у него такую сумму на предмет роскоши было бы бессовестно. От заграничной поездки у Хунцзяня оставалось шестьдесят с лишним фунтов стерлингов, половину из них он отдал для приобретения кое-какой мебели, так что на руках у него было в пересчете всего шестьсот с чем-то юаней. Истратить их все на одну шубу было бы неразумно. Страна в беде, на всем следует экономить, да и вообще скоро уже потеплеет, можно обойтись и без этой покупки.

Господин Чжан приветствовал его с шумным радушием: «Хэлло! Доктор Фан, милости просим». У него была особенность, выработавшаяся за долгие годы общения с иностранцами (впрочем, в иностранных фирмах или Ассоциации христианской молодежи это вряд ли считалось особенностью), — он любил вставлять в свою речь ненужные английские слова, не выражающие больше того, что можно сказать по-китайски. Слова эти нельзя было бы уподобить, скажем, золотым зубам во рту — те служили не только для украшения. Скорее их можно было сравнить с тем, что порой застревает между зубами и указывает лишь на то, что человек хорошо пообедал. Чжан старательно подражал американскому выговору, чуть-чуть перебарщивая при произнесении носовых звуков, так что со стороны казалось, будто у него насморк. Когда он говорил very well [32] , получалось нечто, напоминающее урчание комнатной собаки — «вурри вул». Жалко, что его не слышали древние римляне, иначе Персий увеличил бы число «звуков, похожих на собачье урчание» [33] .

Хозяин первым делом справился у гостя, каждый ли день он go down town [34] . Затем, когда Хунцзянь обратил внимание на шкаф, забитый вазами, чашками, тарелками, и спросил, занимается ли господин Чжан коллекционированием фарфора, тот ответил:

— Sure [35] . Прошу сюда, have a look-see [36] .

Хозяин раскрыл шкаф. Осматривая вещи, Хунцзянь видел на каждой вещи штампы «Чэнхуа», «Сюаньдэ», «Канси» [37] , но, не умея отличить подлинные вещи от подделок, ограничился замечанием:

— Наверное, это стоит больших денег!

— Sure! Деньги немалые. Plenty of dough! [38] Но лучше скупать фарфор, чем картины или книги. Если обнаружится, что книга — подделка, она становится waste paper [39] . А поддельный фарфор можно использовать как столовую посуду. Когда я приглашаю иностранных friends [40] , я ставлю в качестве salad dish вон то блюдо времен Канси с разноцветным рисунком на синем фоне. Они находят в нем аромат древности и даже говорят, что угощение приобретает old time [41] вкус.

— Не сомневаюсь, господин Чжан, что у вас наметанный глаз, вряд ли вам подсунут подделку.

Чжан расхохотался:

— Помилуйте, я ничего не смыслю в этих узорах и датах изготовления. Надо бы полистать книги, да дела заедают. Но у меня бывает hunch [42] : иной раз поглядишь на вещи и вдруг — what do you call [43] — возникает необъяснимый порыв. Купишь, выясняется, что о’кей. Торговцы антикварными вещами меня уважают. Я им часто говорю: «Нечего подсовывать подделки, стараться fool [44] меня». O yeah! Чжан вам не sucker! [45]

Он закрыл шкаф, вызвал звонком прислугу и сказал:

— Headache!

— Вам нездоровится? Голова разболелась? — переспросил Хунцзянь.

Хозяин удивленно посмотрел на него:

— Кому нездоровится? Я чувствую себя превосходно.

— Но вы же сказали, что голова болит?

Чжан снова рассмеялся и сказал вошедшей служанке:

— Пойди, скажи госпоже и барышне, что гость пришел. Make it snappy! [46] — При этом щелкнул большим и указательным пальцами, затем обернулся к Хунцзяню и продолжил: — Вы, видно, не бывали в States [47] . Headache в Америке обозначает супругу, а не головную боль.

Фану пришлось молча признать свое невежество. Тем временем появились госпожа Чжан и ее дочь; хозяин дома представил им гостя. Госпожа Чжан оказалась полной женщиной лет сорока с лишним, обладательницей изящного иностранного имени «Тэсси». У дочери, восемнадцатилетней школьницы, был свежий цвет лица; платье обтягивало ее фигуру, и было ясно, что со временем она станет такой же солидной, как и капитал в банке, где служил ее отец. Хунцзянь не расслышал ее имени — не то «Анита», не то «Хуанита». Впрочем, родители звали ее просто Нита. Госпожа Чжан лучше говорила по-шанхайски, чем ее муж, но и у нее нет-нет да прорывался говор ее родных мест — как будто из-под нарядного халата выглядывало нижнее белье. Она была буддисткой и, по ее словам, каждый день по десять раз повторяла молитву «Гуаньшиинь [48] в белом одеянии» в надежде, что бодисатва поможет китайским войскам победить. Она уверяла, что молитва ее очень действенна: в разгар боев под Шанхаем господину Чжану пришлось поехать в отделение банка на набережной Вампу, и лишь благодаря молитвам жены ни один снаряд его не задел. Слушая ее, Хунцзянь подумал о том, как легко, оказывается, осуществлять лозунг «сохранить китайскую идеологию и использовать западную технику»: [49] это значит сидеть во вполне современной квартире с центральным отоплением и твердить буддийские молитвы.