Чтение онлайн

– Так и запишем: после оплаты денежного налога решить, какие сделать приобретения. Для этого отрядим в Нижний председателя и в помощь ему Федора Юдичева, как самого образованного жителя нашего поселка.

Федор был, действительно, мужиком грамотным. Помимо всего прочего он успел до революции два года поучиться в окояновской прогимназии и умел говорить о материях, другим его товарищам не знакомым.

– Дмитрий Степанович, меня возьми в Нижний. Дюже хочется, николи там не была – раздался из полумрака певучий голос Насти Рюминой, мужней вдовы, давно смущавшей земляков своим игривым поведением. Муж Анастасии, Михаил, два года назад отбыл на отхожий промысел с артелью плотников, да так и не вернулся. Ни письма от него, ни грамотки. Погиб ли, сбежал ли, неизвестно. Настя его все ждет, но, похоже, терпение ее подошло к концу.

– Возьми-возьми, Дмитрий Степанович,

помоги Настасии культурно развлечься от наших то грязей – послышалось дребезжании настиной свекрови, с которой у молодки дело давно не ладилось.

– Развлекусь от ваших грязей Прасковья Петровна и глядишь, сынка вашего встречу на высоком Волги берегу – не полезла в карман за ответом Анастасия, под одобрительное оживление собравшихся. Прасковья в силу поганого своего характера симпатиями на поселке не пользовалась.

Булай уже собирался прекратить ушедшие в сторону прения, как на пороге появился Митька Белый, он же поселковый гуляка, каковые водятся в каждом населенном пункте России. Митька являл собой рослого белобрысого парня, с белыми же ресницами и отвислыми толстыми губами. Маленькие серые глазки его были хмельны, фигуру облегал пиджак черного сукна, прозванного «чертовой кожей», полосатые люстриноваые штаны заправлены в кирзачи с отворотами. В зубах парня красовался окурок городской папиросы, а в руках он держал трехрядку арзамасской артели «Гармонист». Митька считал себя парнем хоть куда и с ходу приступил к своему номеру. Он развернул с веселым переливом трехрядку и гаркнул:

– А ну, бабы, нашу, окояновскую – и пошел гоголем по амбару:

Эх, мать-перемать,еду елочки ломатьЗапрягу козу лохматуБуду хреном погонять

Из рядов поднялся молодой женатый мужик Андрей Бусаров и подошел к весельчаку:

– Ну ты, Шаляпин, кончай срамные частушки петь. Здесь тебе не кабак.

– А чо?

– А то, тебе объяснять бесполезно. Дураком родился, дураком и помрешь. Дай-ка лучше гармонь.

Андрей взял трехрядку, присел на табурет, помолчал, словно набираясь сил, перебрал лады, а потом взял аккорд и начал зычным баритоном:

Из-за острова на стреженьНа простой речной волныВыплывают расписныеСтеньки Разина Челны

Его уверенный и сильный голос звал за собой и сразу несколько человек подхватили песню:

На переднем Стенька РазинОбнявшись сидит с княжнойСвадьбу новую справляетСам веселый и хмельной

Песня поднялась под небо грозной и могучей силой и уже все собрание включилось в нее.

Позади них слышен ропот:Нас на бабу променялТолько ночь с ней обнималсяСам на утро бабой стал

Они пели так, как работали и любили: забыв про все, отдаваясь музыке своей натруженной и не разучившейся жить душой.

Все было в это песне: и воля вольная, и любовь смертельная и честь неподкупная. Они пели, словно плыли в бесконечности русского времени, такого невыносимого, такого трудного, требующего предельной жертвенности и предельной честности. Они пели и ощущали себя частью этой общей судьбы, этого русского пространства, которое без них исчезнет в небытии, которое живет свечением их простых, но неповторимых православных душ.

Закончив песню, Андрей встал, топнул ногой о пол и пропел зазывным голосом:

– Кадри-и-ль!

Пальцы его побежали по пуговкам и, пританцовывая, он пошел вдоль скамеек. Навстречу ему павой выплыла Анастасия, картинно поклонилась и ударила каблучками в половицы. Она пошла дробить полы вместе с гармонистом, а к ним присоединились уже и семейные пары. Взявшись за руки вперехлест, они плыли в тусклом свете лампы, поворачиваясь и улыбаясь друг другу, а тела их летали в воздухе от состояния любви и красоты, будто пришедшей к ним от родной земли. Так похожи они были на дубки и рябинки обнимающиеся под порывами ветра, так красивы были их движения, повторяющие движения живой природы в ее искренней и божественной красоте. Они были частью

природы и были счастливы от этого. Они забывали обо всем, отдаваясь танцу, и даже дети самозабвенно прыгали вокруг конюха Коробкова, который тоже стукал клюшкой о пол и приплясывал на месте.

Веселье продолжалось до темноты и Булай ушел домой до его завершения.

Мальчишки уже спали, а Дмитрий Стеавнович с женой сели вечерять. Он описал ей собрание и сказал, что видно, на днях соберется за маклаками. Эти посредники снова появились на селе, и хотя они брали немало за услуги, без них трудно было обойтись с вывозом урожая. Хороший маклак сам пригонял обоз под зерно и картошку и рассчитывался на месте. В Окоянове маклаки пока еще не завелись, нужно было ехать в Арзамас.

Потом оба пошли в баню, спрятавшуюся в вишеннике, сполоснулись теплой водой, обтерлись полотняным полотенцем и вернулись в дом. Встали перед иконами, прочитали вечернее правило, и, обнявшись, уснули до рассвета.

Булай сразу узнал Хельгу, хотя прошло немало лет с тех пор, как они расстались. Она не очень изменилась, но печать времени не обошла и ее лица. Скорее, печать жизненного опыта, которого на ее тридцать семь лет было более, чем достаточно. Хельга уже давно работала в аппарате председателя социал-демократической партии Германии и вместе с ним вошла в Ведомство Федерального Канцлера, когда Герхард Шредер стал главой государства. Должность сотрудника ведомства федерального канцлера предполагает не только высокий уровень знаний, но и человеческую зрелость. Через нее проходит информация такой важности, которая не терпит ни легкомыслия, ни безответственности.

Хельга завтракала в почти пустом зале ресторана, углубленно глядя перед собой в тарелку. Булай вспоминал особенности поведения своей лучшей помощницы – нет, она не изменилась. Безотрывный взгляд перед собой по-прежнему свидетельствовал о предельной концентрации и решимости.

«Какая же ты золотая девочка – подумал он – ждешь, в комок собралась – а ведь никто не заставлял. Сама решила. Все и всегда сама». Булай сел напротив Хельги не здороваясь. Слова были не нужны.

«Странно – подумал он – мы не были любовниками, а оба волнуемся больше любовников». Хельга тоже молчала. Между ними происходило то, что бывает между людьми, втянутыми в драматическую ломку мира, в войны явных и неявных сил, в необходимость жертвовать и карать, прощать и ненавидеть. Происходило воссоединение двух единомышленников, когда-то разъединенных трагической ситуацией, но не переставших от этого быть единомышленниками. Логика борьбы снова сводила их вместе.

Хельга положила прибор на стол, аккуратно промокнула салфеткой губы и сказала:

– Если бы вы не одолели этих зверей в Чечне, я бы не проявилась. Но вы их одолели и я знаю, что русские повернули куда надо. Поэтому я дала сигнал.

Данила улыбнулся и ответил:

– Мы не могли не одолеть. Ты не могла не выйти на связь. Я не мог не прилететь к тебе. Как ты живешь, радость моя? Почему мы встречаемся в Дрездене?

– Как сотрудник самой лучшей в мире разведки, ты должен знать, что я вхожу в группу советников по политическим вопросам Герхарда Шредера. Сейчас он по делам здесь, поэтому мы и встречаемся в этом чудном городе. А живу я неважно. У меня нет надежды на светлое будущее простых людей. После того, как Горбачев предал социалистический лагерь, наши дела стали никудышными. До этого среди социал-демократов было твердое ядро – последователи годбадесбергской программы. Почти коммунисты, уверенные в том, что мы своим путем придем к социализму. Сегодня они исчезают. Мы уже ничем не отличаемся от черных. Такие же филистеры, такие же продажные карлики. Партия повторяет свой путь перед первой мировой войной. Если бы вы не победили чеченских варваров, я бы загнулась от тоски. Но вы победили.

– Почему ты так прямо связываешь эту войну с будущим мира?

– Можно подумать, что ты не связываешь. Ты был моим учителем и я никогда не поверю, что ты думаешь по-другому. Россия сделала выбор. Американским надеждам конец.

– Вот прямо так?

– Прямо так. Кого вы уничтожили в Чечне? Щупальцы американской Медузы Горгоны. Она вам этого не простит, потому что не умеет прощать никого. Но вас нельзя победить. Американцы надорвутся. Логика борьбы неумолима. Вы упретесь со Штатами лоб в лоб совсем скоро. Может быть, лет через пять-семь. Только если в прежние времена на стороне американцев стоял западный мир, а против были соцлагерь и развивающиеся нации, то теперь Штаты останутся вдвоем со своей клевреткой – Англией. Европа от янки просто ошизела и следом не потянется.