Оружие победы
Шрифт:
Когда обсуждение вопроса, по которому требовалась моя консультация, было закончено, Жданов спросил:
– Что со 107-миллиметровой танковой пушкой?
– Пушка в металле, заводские испытания подходят к концу, результаты хорошие.
– Неужели за 45 дней создали?
– Опытный образец был готов 14 мая. Затратили всего 38 дней.
По настоянию Жданова я подробно рассказал обо всех этапах создания пушки и о предварительных итогах работы. Рассказ занял довольно много времени. Когда я закончил, Жданов снял телефонную трубку, набрал номер:
– Иосиф Виссарионович, у меня
– Жданов положил трубку и обратился ко мне: - Товарищ Сталин просил поздравить вас и ваш коллектив с большим успехом и поблагодарить.
В начале июня состоялся партийно-хозяйственный актив ОГК, обсудивший ход работ по освоению ЗИС-6 в валовом производстве. В подавляющем большинстве заводские подразделения справились со своими заданиями по ЗИС-6 в срок.
Пожалуй, лишь после этого партхозактива можно было с полной уверенностью сказать, что психологическая перестройка и подготовка коллектива всего завода к работе по-новому завершена. Не разговоры, не убеждения словом, а само дело явилось лучшим пропагандистом новых методов.
Задание ЦК и СНК было выполнено. Через 77 дней после начала проектирования завод стал выпускать пушки валового производства - надежные, простые в изготовлении, дешевые.
Не годы, а десятки дней на создание орудия и освоение его - что ж, это были сроки, приемлемые и для военного времени. Производство ЗИС-6 расширялось, а между тем танка, для которого ее предназначали, все не было. Кировский завод и к началу войны не поставил нового танка. Не берусь судить о причинах, по которым танкостроители не выполнили постановления ЦК и СНК.
Отсутствие танка заставило нас вначале приостановить выпуск ЗИС-6, а затем и вовсе снять пушку с производства.
Даже сегодня писать об этом горько и больно: в те дни, когда на фронт забирали орудия из музеев, все, что могло стрелять, около 800 современных мощных танковых пушек были отправлены на переплавку в мартен. Такова была цена "ведомственных неувязок".
Нам оставалось утешаться лишь тем, что работа над ЗИС-6 наложила отпечаток на всю дальнейшую деятельность ОГК и всего завода: она дала возможность подняться на следующую ступень, перейти к широкому практическому применению наших методов.
Пушки - к бою!
Накануне...
– Почему бракуют стволы.
– Выпал свободный день: 22 июня. "Слушайте важное сообщение..." - В наркомате.
– "Твои пушки громят немецкие танки!" - На заводе: паника - плохой советчик.
– Как убедить директора? Фронт требует: наши давние предложения получают поддержку.
– Мы показываем свои лучшие пушки: не нужны!
– Я нарушаю приказ маршала Кулика: другого выхода нет.
– "Революция" на заводе.
– Заседание ГКО.
– Мы работаем для Победы...
1
18 июня 1941 года я приехал на автомашине в Москву
и в Наркомате вооружений встретился с председателем технического совета профессором Сатэлем. Мы вместе должны были отправиться в Ленинград на вторую конференцию по скоростному проектированию и освоению пушек, которая по договоренности с директором Института повышения квалификации инженерно-технических работников должна была открыться 20 июня. Эдуард Адамович сказал, что Мирзаханов просил вызвать меня на консультацию: на одном из оборонных заводов военпред забраковал несколько зенитных пушек.Зашли к Мирзаханову. Встретил он меня радушно:
– Как раз сегодня мы собирались пригласить вас, а вы приехали сами... Отлично!
Я ответил, что еду в Ленинград для доклада о новых методах работы.
– Доклад - это очень хорошо, но я попрошу помочь мне разобраться в одном вопросе...
Не откладывая, приступили к делу. Мирзаханов сообщил, почему бракуют пушки: в передней части кожуха, в месте соприкосновения его с трубой ствола, при стрельбе появляются надиры и на трубе и на кожухе. Я объяснил, чем это может вызываться; такой изъян не отразится на службе пушки. Мирзаханов попросил изложить все письменно. Я написал и подписал заключение. После этого он распорядился созвать совещание представителей завода и ГАУ. Таким образом, решение вопроса затягивалось.
Я напомнил, что конференция в Ленинграде назначена на 20 июня. Мирзаханов приказал перенести ее на 23 июня. 21 июня вопрос о забракованных стволах был решен. Военпред ГАУ получил указание принимать пушки. А у меня оказался свободным целый день - воскресенье, 22 июня.
Погода выдалась на славу, тянуло за город. В Москву приехал я не один. Со мной была жена. Посоветовавшись, решили заехать в продовольственный магазин и махнуть куда-нибудь в лес, на речку,- благо поезд на Ленинград отправлялся около полуночи. На ходу шофер включил радио. Едва подъехали к Столешникову переулку, где разрешалась стоянка легковых машин, из приемника послышались позывные.
– Говорит Москва, говорит Москва... Слушайте важное сообщение...-с какой-то необычной интонацией объявил диктор.
"Что это такое важное, что обязательно надо передавать в воскресенье?"-подумал я.
И тут зазвучал взволнованный и несколько подавленный голос Молотова:
– Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали нашу границу...
Я велел шоферу ехать в Наркомат вооружения... Там было многолюдно. Удивительно, как все успели так быстро собраться! В длинном коридоре толпились, переговариваясь, начальники отделов. Я прошел в кабинет наркома. Там были и все его заместители.
Сам нарком, Д. Ф. Устинов, незадолго до этого дня назначенный на место смещенного с должности и арестованного Б. Л. Ванникова, бледный, полуодетый (он ночевал в кабинете после закончившейся глубокой ночью, как было принято в то время, работы), сидел за столом, закрыв лицо руками и растерянно повторял: