Оружие Богов
Шрифт:
– Не оправдывайтесь, вам это не идет. Заканчивайте, я зайду к вам вечером, а пока пойду, пообедаю, мне рассказывали, что здесь превосходные морские блюда, – направляясь к выходу, бросил Торрас.
Королева Лэйтилен от наглости Императора была вне себя от злости – еще никогда с ней так резко не разговаривали, причем в присутствии гостей. Все обаяние и добродушие пропало, она сухо выбрала два макета, тем самым одобряя строительство.
– Заседание окончено, об этапах строительства прошу сообщать немедля, – придерживаясь этикета, но еле сдерживающая себя, резким голосом проговорила Королева.
Гости, ошарашенные произошедшим, молча кивнули и удалились из зала быстрым шагом.
Лэйтилен открыла створки окон и посмотрела на морской пейзаж. Цветочные клумбы на подоконниках домов дарили неописуемый аромат, отчего Королева понемногу приходила в себя. Мысли о том, что ничем хорошим визит нового Императора не закончится, не покидали голову. Невольно Лэйтилен вспомнила прошлого Императора Арканы – Гварраса, человека, который никогда не позволял себе показать свою власть и давление на своих подчиненных и единомышленников. Для него все люди были равны, к каждому он относился с уважением, несмотря на его статус
***
В это время Саррас находился в трактире «Берлога», как к нему подсел мужчина, его лицо было закрыто капюшоном. Человек был в зеленой куртке с шипами на плечах, черных кожаных штанах, на поясе висел кривой кинжал. Черный капюшон закрывал лицо наполовину, была видна только щетина светлого цвета. Саррас проговорил собеседнику:
– Кого опасаешься, Швард? Здесь все свои!
– Шварда не будет, как раз об этом я и пришел поговорить, – ответил собеседник, снимая капюшон, один глаз у него закрывала черная повязка. Длинные светлые волосы небрежно падали на плечи.
– Лестер? Я рад тебя видеть, что со Швардом?
– Моего брата посадили в тюрьму! – грустно сообщил Лестер.
– Как? За что?
– За убийство. Для чего ты нас звал?
– Жди здесь, я сейчас позову Виору и Боргара, они должны тоже все знать, – вставая из-за стола, предупредил Саррас и направился к выходу.
– Я пока возьму эля, – вслед прокричал Лестер.
Примерно через полчаса, Саррас вместе с Виорой и Боргаром вернулись в трактир. Лестер сидел в одиночестве за дальним столиком, рядом с камином. Он нервно озирался по сторонам, как будто ожидая какой-то западни.
– Что тревожит тебя, мой друг? – спросил Саррас, хлопая по плечу Лестера.
– Я нахожусь в розыске. Мне повезло, что сюда добрался без происшествий, передвигался только по лесным территориям и только ночью, – ответил Лестер.
– Как же так произошло, что ты в розыске, а Швард уже за решеткой? Вы же в одной деревне живете, – округленными глазами посмотрела на юношу Виора.
– После окончания Школы Лезвий, мы переехали в Дарскрай. В глухой деревеньке продавался дом, там требовались охотники, так как в деревню стали каждую ночь наведываться волки и резать овец в страшном количестве. За отстрел волков предлагали неплохие деньги, вот мы с братом и согласились. Летом их было сложно отыскать, в чаще скроются, поди, найди. Осенью ставили привады, а когда волкам зимой жрать было нечего, кроме как в деревню наведываться, расставляли вместе с привадами капканы и ловили их. В деревне волков тоже немало мы отстреливали, но самая охота все-таки зимой шла. За первые два года мы подстрелили более тридцати зверюг. За каждую шкуру взрослого волка нам давали в селе по пятьдесят монет, так что мы быстро устроили хозяйство, купили две коровы и десяток кур. Волков становилось все меньше, работы все же не убавлялось. Волки стали хитрее, уже так не попадались на капканы, да и за овцами стали значительно реже забегать, – начал свой рассказ Лестер.
– Ну, понятно, припугнули Вы их, что дальше то? – внимательно слушая, сгорал от нетерпения Саррас.
– А дальше вот что. Приехал как-то в деревню какой-то известный охотник, видимо тоже решил разжиться. Стал нам устраивать конкуренцию, причем так нагло, взрослых волков ловил мало, а разживался в основном волчатами. Мы знали, что волки устраивали норы и лежанки на болотах, мелких никогда не брали, хотя три волчонка приравнивались к одному взрослому по цене. Звали этого охотника Тубиар. Наладился он мелких собирать, а волки обозлились на него, а из-за него и на всех людей вообще. Стали более нагло себя вести, могли и загрызть человека. И вот, как-то я приболел, и Швард пошел расставлять привады в одиночку. Как потом он мне рассказывал, видит, что Тубиар опять несет мешок с пойманными волчатами. Остановился возле брата и стал расспрашивать, мол, как охота идет? Брат ему и сказал, что глухо все, молодняков не берем специально, а на матерых рано пока идти. Тубиар его обсмеял, принципиальный, мол, такой. Поругались, в общем, они, да так, что брат не выдержал, да и кинжалом распорол его мешок, и все волчата с визгом разбежались. Тубиар на брата налетел, хотел заколоть от злости. От визга волчат, к этому месту сразу сбежалась стая волков и налетела на них. Швард кинжалом двух волков заколол, видит, обидчика почти загрызли, достал свой лук, еще пару волков застрелил, остальные сами разбежались. Смотрит на Тубиара и понимает, не жилец он, лежит, кровью захлебывается, но живой еще. Решил брат добить его, чтобы не мучился. Закопал его под рябиной, собрал убитых волков и пошел обратно в село. А через неделю приезжает батя этого дуралея, стал разнюхивать, что, как и почему сынок его пропал. Жирная морда, да наглая к тому же еще, просто жуть.
– И что же, нашли?
– А то нет, поднял на уши всю деревню, сам являлся в былое время следопытом. Нашли значит могилку, и видят, что тело наполовину покусано, вот только смерть не от волков наступила, дыра от кинжала смертельная была в груди-то. На нас сразу вышли, поскольку только мы втроем охотились в лесу, а кинжалы такие у нас еще со Школы Лезвий остались. Пришли значит к нам, а мне тяжко было, брат сразу все и рассказал. Сказали ему, собирайся, мол, поедем в город. Он попросил подождать до праздника, денька три, мне, мол, получше станет и поедет. «Жирная морда» всех деревенских выгнал из дома, и говорит, подождать он может, но не за просто так. Пришлось брату отдать ему все вырученные монеты, да и корову в довесок. Но за это брату нельзя было выходить в лес и за пределы своего двора. Подходил праздник, Звериная ночь, и по деревне стали расставлять разукрашенные тыквы со страшными мордами. Этот праздник праздновался в конце первого месяца лета. По поверьям дарскрайцев, Звериная Ночь означала поклонение волку. Дарскрайцы даже клялись именем волка:
«Пусть меня покарает волк, если я обманываю». Эта клятва для дарскрайцев была убедительней, чем честное слово или клятва именем Богов. В этот день никто не ходил в лес, а ночь проводили на улице, угощая детей сладостями, рассказывая друг другу страшные истории. Если же в деревне или городе в эту ночь появлялся волк, это означало скорую беду или предупреждение трагедии, если же утром находили мертвого зверя – несчастье. На второй день я уже почти был здоров, денег не было, и я решил пойти на охоту, пока брат хозяйственными делами занимался. Взял с собой кинжал, лук со стрелами, мешок, да и сала с хлебом. Пошел на болото, и наткнулся на волчат, как раз тех самых, что убежали от Тубиара. Взрослые видимо волки, были на охоте. В общем, нужда заставила, схватил я пятерых волчат и посадил в мешок. Волчата скулили, пытались кусаться, но я всех с собой унес. Выходя из леса, почувствовал на себе взгляд, сверлящий спину. Оглянулся, а на меня из-за кустов волчица смотрит, зло так, мол, отомщу я тебе за деток. Отнес я добычу в село, получил монету и отправился домой. Дома брат растопил баньку, и мы от души попарились в ней. Ночью я услышал, как пес мой во дворе заскулил, да так, мол, пусти меня хозяин в дом. Никогда таким я его не видел, всегда лаял на чужих, никого не боялся, а это как будто беса увидел. Вышел я на улицу, пригрел его, вроде успокоился. Днем пес вел себя как обычно, бегал, кувыркался, все было хорошо. А ночью опять скулеж начался, думаю, ну что же такое с ним. Вскоре за братом приехали, остался я один. Погоревал я, и в полдень после бани вышел во двор, дом наш был самый крайний, прям у леса. Пес бегал где-то по своим делам. Стал я думать, как брата вызволять, и вижу, как мой пес с бешеными от страха глазами бежит по полю со стороны леса, а за ним волк гонится. Подбегая к дому, из кустов на песика моего, выпрыгивает волчица. Повалили волки его и набросились, шерсть прям летит с бедного. Схватив лук со стрелами, я выстрелил в одного. Получив в бок стрелу, волки убежали, песик же мой в будку забежал, забился там и сидит молча. А ночью, во сне услышал скулеж и визг. Выглянул я в окно, а из будки пса, волчица вылезла. Схватив топор, я выбежал из дома, но волчица скрылась за калиткой. Глянул я в будку, а у собаки горло было перегрызено. Отбежав недалеко, волчица обернулась, около секунды пристально посмотрела на меня, и скрылась в лесу. Я был в шоке, ребят.– Это что же, волчица так тебе решила отомстить? – спросил Боргар.
– Да. Я не поверил сначала, но потом вспомнил, что именно та волчица на меня смотрела из кустов, когда я волчат в мешке тащил, – сказал Лестер.
– Да как ты ее узнал, они же все на одно лицо? – не поверила Виора.
– Знаешь, когда два года охотишься и выслеживаешь волков, ты начинаешь различать каждого волка, его повадки, поведение. В общем, закопал я своего пса за домом, ночью валяюсь на кровати, а не спится мне, дурные мысли в голову лезут. За окном полная луна светит, и слышу вдруг я, как по стеклу окна, кто-то провел, не то веткой, не то ветер так завыл. Окно у меня занавеской было закрыто, на корточках я подкрался к подоконнику и приоткрыл занавеску рукой и чуть не закричал от неожиданности. Со стороны двора в окно на меня смотрела волчица. Передними лапами облокотилась на стекло и всматривается в дом. Увидев меня, быстро убежала в лес. Ребят такого страха я еще никогда в жизни не испытывал, ей богу, говорю.
– Вот, наглая то, – осушив кружку, улыбнулся Саррас.
– Вам-то весело, мне не до того было. Решил, в общем, я пойти на нее. С самого утра, я пошел в лес, взяв с собой все необходимое. Где-то к полудню, я дошел до болота, но естественно, все волки уже ушли оттуда, присел я значит под деревцем, сала с хлебом покушал, и дальше отправился. Смотрю, волчара бежит вдалеке, увязался я за ним, а он пути путает, кружит, следы заметает. Остановился я около поляны, прицелился, и хотел было выстрелить, как из кустов вылетела волчица, пастью выхватила у меня лук, а когтями мне лицо полоснула. Не растерявшись, я достал кинжал, смотрю за спиной, стоят еще три волка, скалятся на меня и тихонько крадутся в мою сторону. С другой стороны еще двое выходят, а спереди волк, заманивший меня в это место, с волчицей находятся. Делать нечего, я полез на дерево, залез и сижу. Внизу вся стая собралась, а вожаком как я понял, была как раз та волчица. Завыла она, да так, я чуть с дуба не упал. На вой стали собираться другие волки, около дюжины налетело к полянке. Сначала думал, что разбредутся, но они караулили меня до ночи. Стемнело быстро, чувствую, меня в сон клонит, я себя перебороть не могу, ноги и руки затекли, страсть аж. А волчица возле дуба сидит и смотрит на меня, глаз не сводит и облизывается мразь. Ну, думаю, сейчас засну, да так и свалюсь и поминай, как звали. Никто ж не знает, что я в лес ушел, да и праздник в самом разгаре, все уж подвыпившие небось, так что рассчитывать мог только на себя. А глаза закрываются просто жуть, никогда такого не было, даже после жесточайших тренировок в Школе Лезвий. В итоге я заснул и вижу себя во сне, сижу я также на дубе, внизу вся волчья братия меня стережет. Внезапно волчица встает в центр поляны, а другие волки образуют вокруг нее круг. Свет луны прям в это место так ярко светит, аж слепит. Смотрит на меня волчица и говорит, мол.
– Спускайся, милый, сюда, если жизнь дорога!
Я ушам своим не верю, но понимаю, что это сон.
– Спускайся, спускайся. Ежели не спустишься, во сне перевернешься и вниз рухнешь, тут на тебя мы и набросимся. Коли не побоишься спуститься, ничего дурного тебе не сделаю, – вновь молвит волчица.
Ну, думаю, сон есть сон, чего опасаться. Слез я с дерева, волки стоят, смотрят на меня, но не кидаются.
– Подойди сюда, ко мне, – вновь молвит волчица, да таким мелодичным голосом, даже немного приятным мне показался.
Подхожу я к ней, она смотрит мне в глаза, и спрашивает:
– Зачем моих детей забрал? Нездешний ты, года два как здесь появился. То, что матерых волков трогал, я на это закрывала глаза – они сами виноваты были, на чужое зарились, вот и получали за свое. Но малыши-то чем тебе помешали?
– Нужда заставила. Брат в тюрьму попал, из-за подонка одного, освободил он малышей твоих, а видишь, во что это вылилось. Брат пожалел дурака, не дал умереть мучительной смертью от ваших клыков, добил его, а теперь вот я один остался, без денег и без брата, – ответил я волчице.