Оружие Ада
Шрифт:
***
В конце концов мы добираемся до моей комнаты, прихватив по пути её робу. Мне не хочется отпускать её, когда она открывает окно, чтобы выскользнуть в ночь. Но ей нужно вернуться в спальню: мы не можем позволить ей попасться, а оставлять её на ночь — слишком большой риск.
Она дарит мне еще один поцелуй, от которого голова идет кругом, и исчезает. Спрятав её вещи в шкаф и раздевшись до боксеров, я падаю на кровать.
Теперь, в одиночестве, ничто не отвлекает от потока эмоций, бурлящего внутри. Жалею ли я о последних часах? Абсолютно
Утром я принимаю душ и собираюсь в состоянии сонной одури: всю оставшуюся ночь я ворочался, придумывая способы развязать языки тем, кто сидит в камерах. В комнате отдыха я делаю себе очень крепкий кофе и накладываю огромную порцию бекона с яичницей. Повара приносят нам завтрак раньше, чем начинают кормить участников, и сегодня я им за это благодарен. Трудно будет возвращаться к самостоятельной готовке, когда игры закончатся.
Входят офицер Уилсон, Таррон и Доминик. Уилсон благоразумно избегает моего взгляда, пока они берут еду и подсаживаются ко мне за большой дубовый стол.
— Уилсон, ты ничего не терял? — спрашиваю я ровным голосом.
Тот чуть не роняет тарелку. К счастью, я дождался момента, когда он почти поставил её на дерево.
— Сэр… я, э-э… — он запинается и сглатывает, застыв в полупозиции.
Я лезу в карман брюк и достаю его пропуск. Швыряю карту ему. Стараюсь, чтобы страх в его глазах только рос.
— Тебя не учили, что эту вещь нужно всегда держать при себе?
Он ловит пропуск и садится.
— Сэр, мне очень жаль. Я оставил его на столе, когда выскочил в уборную. Не думал, что кто-то из офицеров его возьмет.
Таррон и Доминик всё еще стоят у раздачи, хотя их тарелки уже полны. Таррон выглядит напуганным — вероятно, гадает, припомню ли я ему его собственные проколы с пропусками. Доминик же набивает рот тостом, наслаждаясь зрелищем.
— Тебе повезло, что его нашла Несущая Смерть. — Кровь отливает от лица Уилсона. — Она передала его мне, хотя и не раньше, чем успела им воспользоваться.
— Этого больше не повторится, обещаю.
— Надеюсь. Потому что если я еще раз увижу твой пропуск отдельно от твоего тела, я попрошу Дома вшить его тебе под кожу хирургическим путем.
— Виноват, сэр.
— Тебе повезло, Уилсон, у меня сегодня щедрое настроение.
— Это уж точно, — подает голос Таррон, наконец решив, что зона безопасна. — Ты орал на меня как горгулья, когда я совершил ту же ошибку.
— Хочешь об этом поговорить? — Я вызывающе наклоняю голову. Чашка кофе замирает на полпути к его губам.
— Нет, забудь.
Он утыкается в свой завтрак.
Оставив их в покое, я обращаюсь к Доминику:
— Как быстро ты можешь срастить пару костей?
— У меня есть готовый отвар. На пальцы, нос или другие мелкие переломы уйдет пара часов. Если пойдешь ломать коленные чашечки или ребра — рассчитывай на сутки. И снадобья хватит максимум на дюжину человек.
— Хорошо. Пора показать этим участникам, что на самом деле значит злить демонов Ада.
За
столом раздается смех. Я заканчиваю завтрак и уношу посуду.— Жду вас в блоке камер, когда закончите, — приказываю я.
***
Эта партия оказалась крепче, чем может показаться. Я лично допросил троих подозреваемых, и ни один не сломался под давлением — в отличие от их костей. Признаю, последнему я с досады сломал пару ребер.
Смахнув остатки крови с рук, я подаю знак камере в углу, что нужен Доминик, и оставляю номер Восемьдесят Три без сознания.
Следующий в списке — номер Шестьдесят Два, Кэмерон Дидемия. В смертном мире он был частным детективом. Также имел успехи на поприще наемного убийцы, но работал по мелочи и, кажется, завязал, когда детективный бизнес пошел в гору.
Открыв дверь его камеры, я сразу понимаю: этот фрукт будет другим. Ярость в его глазах говорит о том, что ему совсем не нравится сидеть в клетке, как животному. Он устроился в углу, подтянув одно колено и скрестив руки.
Если его и смущает мой вид — промокшая одежда и руки в красных пятнах, — он этого не показывает. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, скрестив ноги в лодыжках.
— От тебя зависит, как всё пройдет.
— Что бы я ни выбрал, всё закончится кровью, верно?
— Необязательно. Если начнешь говорить.
— А что говорить? Если я скажу, что ничего не знаю, ты не поверишь, — цедит он.
— Тут ты прав, Шестьдесят Второй. Не может быть, чтобы ты не знал абсолютно ничего. Все здесь в какой-то мере профессионалы. Вы все знаете об убийствах. У тебя, с твоим прошлым, наверняка есть теории.
Он усмехается.
— Мысли есть, это да.
— Я весь во внимании.
— Вы не тех людей прессуете.
— Вот как?
— Ага. Вам стоит присмотреться к тому, кто на каждом шагу хвастается своими навыками убийцы.
Мне не нужно уточнять, что он имеет в виду Номер Тридцать Девять, Уайатта. Я молчу, позволяя тишине стать приказом продолжать. Мне интересно, какие у него доказательства — Уайатт и так в моем списке подозреваемых, пусть даже женщина, с которой я теперь связан, крутит с ним шашни.
— Ну, вы знали, что он вломился в учебные классы? Уверен, он и в корпус офицеров проникал.
Ни то, ни другое для меня не новость. Хотя со вторым он ошибается: Тридцать Девятый сбежал из этих самых камер. Он просто не в курсе, как внимательно мы следим за его привычкой вскрывать замки. Несмотря на привязанность Тациты, она честно рассказывала, куда он пробирается, включая комнаты других участников.
— И это всё, на чем строятся твои выводы? — Я выковыриваю кусочек чужой кожи из-под ногтей.
— Он еще и свою комнату укрепил.
— Откуда тебе это известно?
Опять же, не новость. Стража ежедневно проверяет комнаты, пока участники на лекциях. Когда возникли проблемы с доступом к комнате Тридцать Девятого, мне пришлось звать Хаоса. Нет такого замка, который не открыла бы этот ведьмак.
Шестьдесят Второй молчит.
— Мое терпение на исходе. Ничего из сказанного не связывает его с убийствами.
Я делаю шаг вперед, готовясь проверить, развяжет ли боль его язык.