Оружейный остров
Шрифт:
Слушая легенду в изложении Хорена, я подивился еще одному ее отличию от варианта Нилимы. В том пересказе Купец представал этакой жертвой, а у Хорена он выступал гордецом, считавшим, что благодаря своему богатству и уму сумеет уклониться от почитания божеств, представленных повелительницей змей.
В версии лодочника Оружейный Купец, загрузив на корабли свое семейство и все богатства, пустился в плавание именно потому, что хотел избегнуть владычества богини. Но гигантская волна (а точнее, баан, приливный бор, обычное явление на бенгальских реках) обрушилась на караван, лишив
Но и тогда Оружейный Купец не оставил попыток улизнуть от Манасы Дэви: пассажиром корабля он отправился в дальние земли. Однако на полпути корабль захватили пираты, которые взяли Купца в полон и заточили в крепость. На его счастье, добросердечный капитан корабля (Хорен использовал слово накхуда, в старину имевшее широкое хождение в районах Индийского океана в значениях “судовладелец” и “шкипер”) выкупил пленника.
Хорен смолк и почесал голову.
– Накхуда прозывался каким-то мусульманским именем… Иль… нет, запамятовал.
– Может, Ильяс? – подсказал я.
– Точно! – Хорен пристукнул по штурвалу. – Накхуда Ильяс! С ним-то Купец и путешествовал по разным землям, покуда не добрался до Оружейного острова.
– Названий тех земель не запомнили? – спросил я.
Хорен опять почесался.
– Вроде как была земля из сахара, где все сладкое, а еще тряпичная страна и цепной остров. – Он недоуменно пожал плечами. – История длинная и, в общем-то, бестолковая.
– А что стало с тем лодочником-мусульманином, поведавшим вам эту легенду? У него же была семья, верно?
– Они жили в дхааме, покуда старик не умер. Из всей семьи остался только его внук, недавно похоронивший мать.
– Вы с ним знакомы?
– Немного, – кивнул Хорен. – Бывает, пересекаемся на реке. Зовут его Рафи, ему лет семнадцать-восемнадцать.
– Чем занимается?
– В основном рыбачит. Выкручивается как может.
– Как думаете, удастся с ним поговорить? Наверняка он кое-что знает о святилище.
Хорен задумчиво пожевал губами.
– Встречу-то, конечно, можно было бы устроить, останься вы тут подольше. Но вы же приехали всего на день?
– Да.
– Тогда не выйдет. – Заметив мое огорчение, лодочник добавил: – Хотя кто его знает, может, нынче он как раз в святилище. Я думаю, парень туда часто наведывается, когда не рыбачит.
Пароходик заложил крутой вираж и, покинув речную ширь, вошел в протоку, узкую, будто тоннель, пробитый сквозь лес. Отлив понизил уровень реки, и высившиеся берега в мангровых зарослях казались неприступными укреплениями из ила и густой листвы. Вокруг ни души, все – лес, вода, земля – словно замерло и вместе с тем дышало жизнью.
Прежняя словоохотливость Хорена, сосредоточившегося на коварно извилистом пути, иссякла. Не желая его отвлекать, я вышел из рубки и спустился на палубу.
Я стоял возле трапа и разглядывал мангровый лес, когда опять появился Типу. Цигарка, которую он
мне предлагал, теперь торчала у него за ухом, в руке он держал бинокль.– Не угодно ли воспользоваться оптикой, папаша? Услуга бесплатная, поскольку вы не всамделишный турист.
Я даже бровью не повел, что его рассмешило.
– Все еще злитесь на меня? – Типу попытался всучить мне бинокль. – Да ладно вам, папаша, я же просто подкалываю.
Отказ представил бы меня занудой, и потому я, этак нехотя, взял бинокль, поднес окуляры к глазам и настроил резкость. В этот момент катер обогнул береговой уступ, и протока вдруг закончилась, явив водную ширь, раскинувшуюся чуть ли не до горизонта.
– Река Раймангал, – сказал Типу. – На том берегу – Бангладеш.
– Да, вижу, хоть и нечетко.
– Бывали там, папаша?
Чиркнула зажигалка, я уловил резкий запах конопли.
– Раз-другой бывал в Дакке, – сказал я. – Моя семья, видите ли, жила в Восточной Бенгалии и сюда перебралась при Разделе Индии.
– Да-да, я знаю. – Типу едва не наступил на хвост моей фразе. – Ваша семья обитала в округе Мадарипур, верно?
Я опустил бинокль и уставился на него.
– Откуда вам это известно?
– Читал ваши публикации. – Он сощурился от дыма цигарки. – В вашем семейном чате.
– Что?! – возмутился я. – Но это же частная группа, вход в нее только по приглашению. Как вы получили доступ?
– Есть кое-какие способы. – Типу ухмыльнулся, показав свои акульи зубы.
Я испепелял его взглядом, не зная, что сказать. Он рассмеялся.
– Да все просто, папаша, – я веду страницы Нилимы в социальных сетях. Она же член вашей группы?
– Да.
– Ну вот так я и узнал, что ваши родичи из Мадарипура. А мне этот округ хорошо знаком.
Я вновь изумился.
– Вы бывали в Бангладеш?
Моя недоверчивость (и, похоже, наивность) вызвала у него новый приступ смеха.
– Конечно! И наведывался в ваш район. Всего-то и надо, что пересечь реку, а это пара пустяков. Желаете съездить?
– Нет. Тем более нелегально.
Типу пожал плечами.
– Я гляжу, вы верите в паспорта, визы и прочую муру, – сказал он, не выпуская самокрутку изо рта.
– Верю? – вскипел я. – Паспорт – это не вопрос веры!
– А чего ж так всполошились?
– Того!
Вообще-то он был прав. Я действительно верил в паспорта, визы, разрешения, зеленые карты и подобное. Для меня это были не просто куски бумаги или пластика, они обладали этакой святостью, распространявшейся на учреждения, их выдававшие. Я вспомнил себя у стоек паспортного контроля и тот беспредельный ужас, пронзавший меня, если иммиграционный чиновник вдруг хмурился. Не скрою, меня кольнула смешанная с обидой зависть к моему собеседнику, плевавшему на всякие документы.
– Но у вас же есть паспорт, если какое-то время вы жили в Штатах? – сказал я.
– Конечно, тогда у меня был паспорт. У него истек срок действия, а новый я не получил. На кой тратить время в государственных конторах? Есть способы гораздо проще. Если у вас имеются деньги, выбирайте, паспорт какой страны желаете – Бангладеш, Индия, Малайзия, Шри-Ланка и так далее. Только скажите, что вам нужно, у всякой ксивы своя цена. Но если речь о поездке на пару дней, не надо ничего вообще. Переправились через реку – и вы в Бангладеш.