Чтение онлайн

Спокойно, спокойно, сказал я, сейчас мы решим эту проблему раз и навсегда.

В бундесвере мой личный рекорд составлял минуту двадцать секунд на разборку и последующую сборку оружия, но это было десять лет назад. Наши взгляды встретились в тот миг, когда я прилаживал затвор вместе со спусковым крючком. Стопроцентной уверенности у меня не было, а ошибка в деталях означала неизбежную катастрофу.

Вскочив на ноги, я увидел этого мужчину уже под красным светофором у памятника Тегетоффу посередине «Звезды» и услышал в некотором отдалении приглушенный звук автомобильного двигателя. Это был грузовик. Мужчина обвел взглядом улицу и, как мне показалось, пристально поглядел на окна верхнего

этажа дома 61 по Пратерштрассе. Нас разделяли примерно двести пятьдесят метров. Он опять двинулся с места — и срок настал. Я навел на него винтовку, даже не надев на ствол глушитель, времени у меня на это не было. Я сделал глубокий вдох, потом полувыдох и зафиксировал легкие в полунаполненном состоянии. И сразу же почувствовал, как руки, голова, да и все тело расслабились, я испытал блаженство, и все это было всего лишь вопросом техники дыхания. На учебных стрельбах в бундесвере у меня всегда были лучшие результаты — лучшие даже, чем у наших инструкторов. Я гордился этим и вместе с тем стеснялся.

Через две секунды он оказался у меня в перекрестье прицела. И вдруг у меня над головой вспыхнул верхний свет. Я обернулся и увидел Джесси: она стояла у двери, держа руку на выключателе, и смотрела на меня, как собака, которой только что вывалили в миску корм. Слюна бежала у нее по подбородку. Молниеносно я вновь повернулся лицом к окошку. Мужчина резко остановился на полдороге, вздернул голову и посмотрел на меня, по меньшей мере в мою сторону, это было единственное освещенное окно во всем доме. И хотя я понимал, что кажусь ему всего лишь силуэтом, потому что лампа светит мне в спину, я почувствовал, что наши взгляды встретились. И понял, что это Шерша, и у меня возникла необъяснимая уверенность в том, что и он понял, кто я такой.

И он прыгнул с места. В мою сторону — это и было для него единственным шансом. Он приземлился посередине мостовой, он поднял руки словно бы затем, чтобы прикрыть голову, ему хотелось спрятаться за угол, но в это время я нажал на курок, и ничего не произошло, только щелчок в магазине, возможно, я все-таки собрал винтовку неправильно, а уж грузовик заметил и вовсе в последний момент, его клаксон взревел, как звуковой маяк в тумане. Шершу сбило и отшвырнуло в сторону, я испуганно вскинул винтовку, словно желая сымитировать ружейную отдачу.

Бах, радостно сказала Джесси, попал.

Заскрежетали тормоза грузовика, Джесси подбежала к окну, встала рядом со мной, и пару секунд мы разглядывали темное тело на брусчатке, к которому со всех ног бежал водитель грузовика.

Он умер, спросил я.

Со стопроцентной гарантией, сказала Джесси.

Она положила локти на подоконник, вцепилась в его внешний край и поглядела вниз, а когда я ушел за одеялом и вернулся, она уже сидела за столом на кухне.

Давайте определим уголовную ответственность М. и Дж.

Это дело было известно мне из предэкзаменационной подготовки. Несчастный случай, и даже если признать имевшими место приготовления к умышленному убийству и отсутствие подлинного повода для применения необходимой самообороны, осечка избавляет М. от уголовной ответственности.

Я исписал пять листов формата А4. И оправдал М.

Преступная неосторожность, скорее всего, сказал я Руфусу, а если нет, то превентивная оборона. В связи с угрозой для жизни третьего лица. Угрозой для жизни Джесси. До теоретического разбора дело все равно не дойдет, ответил Руфус. Стопроцентно установлено, что имел место несчастный случай на транспорте. И в конце концов, винтовка ведь принадлежала Джесси, не правда ли?

Прежде чем я успел ответить, он задал тот же вопрос вторично, чуть переформулировав и

глядя мне при этом прямо в глаза.

Это ведь была винтовка Джесси или как?

Медленно, очень медленно, практически незаметно я опустил голову, что могло означать как кивок согласия, так и нечто другое.

Всего несколько часов спустя я прочел об инциденте в утренней газете под рубрикой «Разное». В оперативности им не откажешь. На «Звезде» Пратера задавило насмерть мужчину, тело до сих пор не идентифицировано, сопутствующие обстоятельства неясны, фактор алкоголя не задействован. Было напечатано и смутное фото, лица покойного практически не разглядеть. Я разбудил Джесси, безмятежно спавшую в моей постели.

Он и вправду умер, сказал я.

Естественно, сонным голосом ответила она, ты же его застрелил.

Я не выстрелил, сказал я.

Может, выстрелил, а сам не заметил, сказала она, ты ведь был так взволнован.

Глупости, сказал я, я же не надел глушитель. Было бы и пламя, и треск — ни с чем не спутаешь.

Без глушителя стреляют только начинающие, обескураженно сказала она, как же ты глупо себя повел.

И почти тут же заснула вновь и спала как мертвая, а мне в квартире было не выдержать, я позвонил в контору, узнал, что Руфус в комплексе зданий ООН, и отправился туда поговорить с ним, прежде чем он сам распорядится меня доставить.

В отличие от меня, Руфус почерпнул информацию явно не из газеты.

Погиб наркокурьер, сказал он, погиб человек, уже десять лет как зарабатывавший на жизнь исключительно преступными способами.

Руфус, сказал я, я знаю Герберта, и я совершенно уверен в том, что и вы его знаете, а погибший был одним из его людей. Герберт заинтересуется этим делом, и полиция заинтересуется этим делом. Я пришел заявить о своем уходе.

Полегче на поворотах, сказал Руфус.

Но я же юрист, вскричал я. А человек погиб!

Полегче.

Руфус был холоден, как глыба льда. В его присутствии я еще ни разу не повышал голос, никогда не держался по-другому, кроме как приветливо и сдержанно, я неизменно улыбался ему, выражал ему восхищение и признательность. Да и сейчас, строго говоря, не стал бы ему перечить, просто мне нужно было что-то сказать, что-то выкрикнуть, хотя бы разок, чтобы хоть кто-нибудь смог меня услышать. Иначе у меня разорвался бы череп.

Шерша мертв, заорал я.

А затем навалился грудью на низкий пластиковый столик и закрыл голову руками. Точь-в-точь как он. Я ждал грузовика, но никакого грузовика не было.

Ну, вот что, хватит, сказал Руфус. Придите в себя.

Я подумал, не выложить ли балканскую историю. Не сказать ли ему прямо в лицо все, что я услышал от Джесси, и не проследить ли за его возможной реакцией. Но его реакцию я мог предугадать заранее. В бесконечном изумлении он бы покачал головой и сказал затем: Макс, однако вы сами работаете в этой области, и вы, право же, последний, кто может утверждать, будто ничего не знает о разворачивающихся там процессах. Поэтому мы и боремся, плечом к плечу.

Это было бессмысленно, совершенно бессмысленно. К тому моменту как я вновь сел прямо, хладнокровие вернулось ко мне.

Вот и хорошо, сказал Руфус, а теперь я вам кое-что разъясню.

Он полез в пиджачный карман и достал две сигары. Гаванские. В этом боксе было строжайше воспрещено курить, слишком мало здесь было воздуха. Я закурил и вопреки всеобщему правилу затянулся сигарой. Откинулся на стуле, зажав ее в кулаке.

Мы занимаемся правами человека и правами народов, сказал Руфус, и вы, Макс, один из нас. Вы знаете, кто именно подсуетился, чтобы вас взяли к нам на работу. И должны благодарить этого человека.